Чтение онлайн

И не то чтобы вся наша школа была сборищем бездарей, просто, чтобы получить у нее хотя бы «четыре», надо было быть по меньшей мере Эйнштейном. Впрочем, не думаю, что ему повезло бы больше нашего. Против ее гипнотического взгляда и он бы не устоял.

Были у Кобры и другие особенности. Самое ласковое обращение, которое нам довелось от нее услышать, было «идиоты». Она с готовностью высказывала все те нелицеприятные вещи, которые думала о нас, а также и обо всех остальных, могла поднять ученика (в основном она нападала на ребят), и тут уже в ход шел весь арсенал, включающий «дебила», «дегенерата», «придурка» — и это еще самое безобидное из ее словарного запаса. Происходило все в то время, когда оскорблять учеников было не только не принято, но и считалось нонсенсом. Выходки Кобры, казалось, никто не замечал.

Она работала задолго до моего прихода и после того, как я закончила школу. Вполне вероятно, что и до сих пор терроризирует молодое поколение и их родителей.

Любопытно также, что никто из нас не переживал как из-за двоек, так и по поводу оскорблений, произносимых ею, не сбегал из школы, не предпринимал попыток к самоубийству. Нервы ли у нас были крепкими, были ли мы морально подготовлены рассказами в более младших, дофизических классах или закалились от общения с ней два раза в неделю, не могу сказать. Возможно, среди тех прививок, которые нам делали в школе, была одна особая с иммунитетом к яду кобры. С тех пор я спокойно реагирую на змей. Еще я слышала, что все учившиеся у нее неплохо потом разбирались в физике. Значит, это были навыки выживания в экстремальных условиях, придуманные ею.

Что же еще запомнилось мне из школы?

Географичка ставила нам пятерки за оформление стендов, которыми были увешаны стены кабинета: полезные ископаемые нашей родины, климатические условия, водные артерии и так далее. У меня сохранилось крайне смутное воспоминание, отвечали ли мы у доски. Судя по всему, это происходило крайне редко. С тех пор у меня развился географический кретинизм. Я понятия не имею, где что находится.

Англичанка гордо говорила о себе: «Я окончила университет с одной-единственной четверкой, остальные были пятерки». И мы дружно считали, что эта четверка была у нее по английскому. Основное время она рассказывала, замечу — по-русски, нам о своей семье и ее проблемах или о том, что и где купила себе из вещей. А в те редкие минуты, когда мы действительно занимались языком, она читала нам какие-нибудь тексты, в которых в ее исполнении русский и английский были вперемешку. Или просила читать Карину, ту единственную из нас, которая действительно знала английский, но благодаря своему частному преподавателю, а не школе: Карина собиралась поступать в иняз.

Как-то в пионерском лагере я получила почетную грамоту как лучший стрелок. Но не ждите, что на страницах этой книги я начну палить направо и налево из пистолета и уложу парочку бандитов. Этого не будет. Последний раз оружие я держала на уроках НВП, начальной военной подготовки, был тогда такой урок, где нам доходчиво и оптимистично рассказывали, что произойдет с нами в результате ядерного взрыва, а также учили разбирать и собирать автомат. Не представляю, как подобные навыки могли помочь при ядерной угрозе… Но как бы то ни было, в школе я уже не показывала блестящих результатов в стрельбе и впредь не собираюсь, о чем вас предупреждаю сразу, во избежание дальнейших недоразумений.

Класс наш был не особенно дружный. Он делился на две основные примерно равные части: мальчики и девочки, которые в свою очередь разбивались на более мелкие группы, представители которых периодически перетекали из одной в другую. И только мы с Таней были неделимы, независимо от того, к какой группе примыкали.

В школьном театре я играла все главные роли. Несмотря на это, актрисой я почему-то никогда не хотела стать, такой мысли у меня не возникало даже в подсознании.

Самое значительное воспоминание о моей актерской карьере: когда я была Спящей красавицей, то, как положено, уколов пальчик, я уснула строго по сценарию. Четверо мальчиков должны были унести меня за кулисы. Тут один из них споткнулся, и они меня едва не уронили. Должно быть, я слегка испугалась и открыла глаза, несмотря на то что мне полагалось крепко спать. Зрители оказались очень чуткими. Никто не смеялся, все сочувствовали. Мы ставили разные сказки. И только царевну Будур в «Волшебной лампе Аладдина» мне не удалось сыграть. Роли уже распределили, но тут наш театр по неведомой мне сейчас причине прекратил свое существование.

В общем, школа была весьма своеобразной. Я далеко не подарок. Когда прошли выпускные экзамены, вздохнула с большим облегчением. Родители тоже.

Добавлю, что я никогда не жалела о школе и не хотела вернуться туда вновь. И если потом мне и снились кошмары, они были именно о школе: я что-то не выучила, ни разу за весь год не была на литературе, мне предстоит отвечать по физике, не сделала лабораторную работу по химии…

Когда подходит к концу какой-то этап в жизни, ты думаешь: вот наконец-то тебя ждет свобода. Выясняется, что только в этот момент и начинается самое главное.

Школа осталась позади, необходимо было куда-то поступать.

Никаких особых пристрастий у меня не наблюдалось. И я поступила… в художественный институт на факультет дизайна. Парадокс? Вот такая уж я есть.

Группа наша состояла из двадцати человек, плюс минус те, которые уходили в академический отпуск или возвращались из него. С некоторыми вы успели познакомиться.

Все было примерно как в школе, только без Тани, тут наши дороги немного разошлись: она поступила в педагогический.

Потекла обычная студенческая жизнь, неспешно-вольготная между сессиями, когда можно было слушать лекции или только делать вид. Потом парочка напряженных дней перед экзаменами и очередное расслабление на несколько месяцев. Но с той разницей, что экзаменов у нас было меньше, чем в других вузах. Вместо этого у нас были так называемые просмотры, где мы показывали работы по живописи, рисунку, скульптуре, сделанные нами за время семестра.

Преподаватели были как-то менее экзотичны. Выделялся среди всех философ. С ним были некоторые довольно сложные проблемы: он слыл женоненавистником. При этом не подумайте ничего о его ориентации. С этим у него все было в порядке. Отношение к женщинам он изменил, когда любимая жена ушла к другому, оставив его с двумя детьми, к счастью для них мальчиками. С тех пор ненависть к бывшей жене была перенесена на всех представительниц коварного слабого пола, и свою месть он осуществлял на экзаменах. Но и эти трудности были преодолены.

Порой наша группа собиралась, чаще всего у Толика, обитающего, как вы уже знаете, в самой большой квартире. Иногда, о чем также упоминалось, мы спорили.

После института я вышла замуж, переехала от родителей к мужу. Но этот брак не продлился долго. Пока мы встречались, все было хорошо, но, когда поженились, он стал невыносим, и мы развелись довольно быстро и мирно. Я осталась в двухкомнатной квартире не совсем одна — с любимой кошкой Дашкой.

К животным я вообще питаю слабость, особенно к семейству кошачьих. В детстве я просила купить мне тигра, большого, в натуральную величину. И не игрушку, как вы можете предположить, а живого, но мама этого не сделала. До сих пор не пойму почему. Это так и осталось нереализованной мечтой.

Тигра у меня нет по-прежнему, но есть кошка, очаровательное пушистое, нежное существо. Кошка — это тот же тигр, только поменьше.

Дашутку я взяла крохотным, смешным комочком, когда еще училась в институте, но с самого начала именно меня считала она своим котенком. Говорят, что собаки привязаны к хозяевам, а кошки к дому. Могу с уверенностью заявить: ничего подобного. Для Дашки главное, чтобы я была рядом, а где жить, ей безразлично.

Когда Дашка была маленькой, я брала ее гулять, и она бежала за мной по тропинке парка или убегала вперед. Затем останавливалась и ждала, пока я догоню ее. Но скоро в парке появилось слишком много собак, и я боялась за нее.

Дашку не особенно расстроило отсутствие прогулок. Она с удовольствием сидела дома, играя в клубки.

Спустя некоторое время, я как-то взяла ее зимой на улицу. Очень удивившись непривычному пейзажу, не понимая, почему кругом все такое белое, она стала быстро закапываться в снег и прорывать там себе ходы. Я вытаскивала ее, она зарывалась снова, стремясь спрятаться от холода и непривычной обстановки.

Так закончились наши прогулки. Больше ее не тянуло на улицу. А я не настаивала.