Я научилась просто, мудро жить
Шрифт:
* * *
Муза ушла по дороге,Осенней, узкой, крутой,И были смуглые ногиОбрызганы крупной росой.Я долго ее просилаЗимы со мной подождать,Но сказала: «Ведь здесь могила,Как ты можешь еще дышать?»Я голубку ей дать хотела,Ту, что всех в голубятне белей,Но птица сама полетелаЗа стройной гостьей моей.Я, глядя ей вслед, молчала,Я любила ее одну,А в небе заря стояла,Как ворота в ее страну. * * *
Будешь жить, не зная лиха,Править и судить,Со своей подругой тихойСыновей растить.И во всем тебе удача,Ото всех почет,Ты не знай, что я от плачаДням теряю счет.Много нас таких бездомных,Сила наша в том,Что для нас, слепых и темных,Светел Божий дом,И для нас, склоненных долу,Алтари горят,Наши к Божьему престолуГолоса летят. * * *
Ты мне не обещан ни жизнью, ни Богом,Ни даже предчувствием тайным моим.Зачем же в ночи перед темным порогомТы медлишь, как будто счастьем томим?Не выйду, не крикну: «О, будь единым,До смертного часа будь со мной!»Я только голосом лебединымГоворю с неправедною луной.* * *
Словно Ангел, возмутивший воду,Ты взглянул тогда в мое лицо,Возвратил и силу, и свободу,А на память чуда взял кольцо.Мой румянец жаркий и недужныйСтерла богомольная печаль.Памятным мне будет месяц вьюжный,Северный встревоженный февраль. * * *
Я окошка не завесила,Прямо в горницу гляди.Оттого мне нынче весело,Что не можешь ты уйти.Называй же беззаконницей,Надо мной глумись со зла:Я была твоей бессонницей,Я тоской твоей была.* * *
Я знаю, ты моя наградаЗа годы боли и труда,За то, что я земным отрадамНе предавалась никогда,За то, что я не говорилаВозлюбленному: «Ты любим»,За то, что всем я все простила,Ты будешь Ангелом моим. * * *
Первый луч – благословенье Бога —По лицу любимому скользнул,И дремавший побледнел немного,Но еще покойнее уснул.Верно, поцелуем показаласьТеплота небесного луча…Так давно губами я касаласьМилых губ и смуглого плеча…А теперь, усопших бестелесней,В неутешном странствии моем,Я к нему влетаю только песнейИ ласкаюсь утренним лучом. * * *
Эта встреча никем не воспета,И без песен печаль улеглась.Наступило прохладное лето,Словно новая жизнь началась.Сводом каменным кажется небо,Уязвленное желтым огнем,И нужнее насущного хлебаМне единое слово о нем.Ты, росой окропляющий травы,Вестью душу мою оживи, —Не для страсти, не для забавы,Для великой земной любви. МАЙСКИЙ СНЕГ
Пс. 6, ст. 7.
Прозрачная ложится пеленаНа свежий дерн и незаметно тает.Жестокая, студеная веснаНалившиеся почки убивает.И ранней смерти так ужасен вид,Что не могу на Божий мир глядеть я.Во мне печаль, которой царь ДавидПо-царски одарил тысячелетья.* * *
Бессмертник сух и розов. ОблакаНа свежем небе вылеплены грубо.Единственного в этом парке дубаЛиства еще бесцветна и тонка.Лучи зари до полночи горят.Как хорошо в моем затворе тесном!О самом нежном, о всегда чудесномСо мною Божьи птицы говорят.Я счастлива. Но мне всего милейЛесная и пологая дорога,Убогий мост, скривившийся немного,И то, что ждать осталось мало дней. * * *
М. Лозинскому [20]
Они летят, они еще в дороге,Слова освобожденья и любви,А я уже в предпесенной тревоге,И холоднее льда уста мои.Но скоро там, где дикие березы,Прильнувши к окнам, сухо шелестят, —Венцом червонным заплетутся розыИ голоса незримых прозвучат.А дальше – свет невыносимо щедрый,Как красное горячее вино…Уже душистым, раскаленным ветромСознание мое опалено.20
Михаил Леонидович Лозинский – поэт, переводчик, давний и верный друг Гумилева и Анны Андреевны, а также редактор многих ее сборников. С весны 1916 года, когда Ахматова начала, не торопясь, складывать свою третью книгу – «Белую стаю», она постоянно переписывалась с Лозинским (примеч. составителя).
* * *
Небо мелкий дождик сеетНа зацветшую сирень.За окном крылами веетБелый, белый Духов день.Нынче другу возвратитьсяИз-за моря – крайний срок.Все мне дальний берег снится,Камни, башни и песок.На одну из этих башенЯ взойду, встречая свет…Да в стране болот и пашенИ в помине башен нет.Только сяду на пороге,Там еще густая тень.Помоги моей тревоге,Белый, белый Духов день! * * *
Как люблю, как любила глядеть яНа закованные берега,На балконы, куда столетьяНе ступала ничья нога.И воистину ты – столицаДля безумных и светлых нас;Но когда над Невою длитсяТот особенный, чистый часИ проносится ветер майскийМимо всех надводных колонн,Ты – как грешник, видящий райскийПеред смертью сладчайший сон…* * *
Б. А<нрепу>
Как белый камень в глубине колодца,Лежит во мне одно воспоминанье.Я не могу и не хочу бороться:Оно – веселье и оно – страданье.Мне кажется, что тот, кто близко взглянетВ мои глаза, его увидит сразу.Печальней и задумчивее станетВнимающего скорбному рассказу.Я ведаю, что боги превращалиЛюдей в предметы, не убив сознанья,Чтоб вечно жили дивные печали.Ты превращен в мое воспоминанье.Поделиться с друзьями: