Я научилась просто, мудро жить
Шрифт:
В. Г. Гаршин. Конец 1930-х гг.
Больница им. Куйбышева (Мариинская). Литейный пр., д. 56. Приемный покой. 1930-е гг.
Встреча с Гаршиным преобразила Ахматову. К весне от зимней немочи и следа не осталась. Жена одного из их общих знакомых сохранила в своем дневнике такой эпизод:
«В прошлом году (запись сделана летом 1938 года. – А. М.) Анна Андреевна меня спрашивала:
– Как вы ощущаете весну?
– Никак.
– А я ее и вижу, и чувствую. Мне хорошо.
И когда однажды они вдвоем с Вл. Георг. Гаршиным пришли к нам под дождем, оба насквозь промокшие, но веселые и ребячески шаловливые, и Анна Андреевна переоделась в мою юбку и кофточку цвета палевой розы и сразу стала вдруг молодой и похорошевшей, а Вл. Георг. смотрел на нее добрым, смеющимся, почти счастливым взглядом, – я поняла тогда, как, и почему, и с кем она чувствует, слышит и видит весну».
* * *
С Новым годом! С новым горем!Вот он пляшет, озорник,Над Балтийским дымным морем,Кривоног, горбат и дик.И какой он жребий вынулТем, кого застенок минул?Вышли в поле умирать.Им светите, звезды неба!Им уже земного неба,Глаз любимых не видать.ПОДВАЛ ПАМЯТИ
О, погреб памяти… Но сущий вздор, что я живу грустяИ что меня воспоминанье точит.Не часто я у памяти в гостях,Да и она меня всегда морочит.Когда спускаюсь с фонарем в подвал,Мне кажется – опять глухой обвалЗа мной по узкой лестнице грохочет.Чадит фонарь, вернуться не могу,А знаю, что иду туда, к врагу.И я прошу как милости… Но тамТемно и тихо. Мой окончен праздник!Уж тридцать лет, как проводили дам,От старости скончался тот проказник…Я опоздала. Экая беда!Нельзя мне показаться никуда.Но я касаюсь живописи стенИ у камина греюсь. Что за чудо!Сквозь эту плесень, этот чад и тленСверкнули два живые изумруда.И кот мяукнул. Ну, идем домой!Но где мой дом и где рассудок мой? ИВА
И дряхлый пук дерев.А я росла в узорной тишине,В прохладной детской молодого века,И не был мил мне голос человека,А голос ветра был понятен мне.Я лопухи любила и крапиву,Но больше всех серебряную иву.И, благодарная, она жилаСо мной всю жизнь, плакучими ветвямиБессонницу овеивала снами.И – странно! – я ее пережила.Там пень торчит, чужими голосамиДругие ивы что-то говорятПод нашими, под теми небесами.И я молчу… Как будто умер брат. * * *
Мне ни к чему одические ратиИ прелесть элегических затей,По мне, в стихах все быть должно некстати,Не так, как у людей.Когда б вы знали, из какого сораРастут стихи, не ведая стыда,Как желтый одуванчик у забора,Как лопухи и лебеда.Сердитый окрик, дегтя запах свежий,Таинственная плесень на стене…И стих уже звучит, задорен, нежен,На радость вам и мне. КЛЕОПАТРА
Александрийские чертогиПокрыла сладостная тень.Уже целовала Антония мертвые губы,Уже на коленях пред Августом слезы лила…И предали слуги. Грохочут победные трубыПод римским орлом, и вечерняя стелется мгла.И входит последний плененный ее красотою,Высокий и статный, и шепчет в смятении он:«Тебя – как рабыню… в триумфе пошлет пред собою…»Но шеи лебяжьей все так же спокоен наклон.А завтра детей закуют. О, как мало осталосьЕй дела на свете – еще с мужиком пошутитьИ черную змейку, как будто прощальную жалость,На смуглую грудь равнодушной рукой положить. МАЯКОВСКИЙ В 1913 ГОДУ
Я тебя в твоей не знала славе,Помню только бурный твой рассвет,Но, быть может, я сегодня вправеВспомнить день тех отдаленных лет.Как в стихах твоих крепчали звуки,Новые роились голоса…Не ленились молодые руки,Грозные ты возводил леса.Все, чего касался ты, казалосьНе таким, как было до тех пор,То, что разрушал ты, – разрушалось,В каждом слове бился приговор.Одинок и часто недоволен,С нетерпеньем торопил судьбу,Знал, что скоро выйдешь весел, воленНа свою великую борьбу.И уже отзывный гул приливаСлышался, когда ты нам читал,Дождь косил свои глаза гневливо,С городом ты в буйный спор вступал.И еще не слышанное имяМолнией влетело в душный зал,Чтобы ныне, всей страной хранимо,Зазвучать, как боевой сигнал. * * *
Уложила сыночка кудрявогоИ пошла на озеро по воду,Песни пела, была веселая,Зачерпнула воды и слушаю:Мне знакомый голос прислышался,Колокольный звонИз-под синих волн,Так у нас звонили в граде Китеже.Вот большие бьют у Егория,А меньшие с башни Благовещенской,Говорят они грозным голосом:– Ах, одна ты ушла от приступа,Стона нашего ты не слышала,Нашей горькой гибели не видела.Но светла свеча негасимаяЗа тебя у престола Божьего.Что же ты на земле замешкалась?И венец надеть не торопишься?Распустился твой крин во полунощи,И фата до пят тебе соткана.Что ж печалишь ты брата-воинаИ сестру – голубицу-схимницу,Своего печалишь ребеночка?… —Как последнее слово услышала,Света я пред собою невзвидела,Оглянулась, а дом в огне горит. * * *
Так отлетают темные души…– Я буду бредить, а ты не слушай.Зашел ты нечаянно, ненароком —Ты никаким ведь не связан сроком,Побудь же со мною теперь подольше.Помнишь, мы были с тобою в Польше?Первое утро в Варшаве… Кто ты?Ты уж другой или третий? – «Сотый!»– А голос совсем такой, как прежде.Знаешь, я годы жила в надежде,Что ты вернешься, и вот – не рада.Мне ничего на земле не надо,Ни громов Гомера, ни Дантова дива.Скоро я выйду на берег счастливый:И Троя не пала, и жив Эабани,И все потонуло в душистом тумане.Я б задремала под ивой зеленой,Да нет мне покоя от этого звона.Что он? – то с гор возвращается стадо?Только в лицо не дохнула прохлада.Или идет священник с дарами?А звезды на небе, а ночь над горами…Или сзывают народ на вече? —«Нет, это твой последний вечер!» М. И. Цветаева 1911 г.
Неизгладимое впечатление произвела Ахматова на молодую Цветаеву. Марина Ивановна буквально засыпала Анну Андреевну восторженными стихами, чем, кажется, сильно ее смутила.
На это восторженное признание в любви Анна Ахматова ответила. Но чуть ли не полвека спустя.
Марина Цветаева 1940 г.
МАРИНА ЦВЕТАЕВА – АННЕ АХМАТОВОЙ
Узкий, нерусский стан —Над фолиантами.Шаль из турецких странПала, как мантия.Вас передашь однойЛоманой линией.Холод – в весельи, зной —В Вашем унынии.Вся Ваша жизнь – озноб.И завершится – чем она?Облачный темный лобЮного демона.Каждого из земныхВам заиграть – безделица.И безоружный стихВ сердце нам целится.В утренний сонный час,Кажется, четверть пятого,Я полюбила Вас,Анна Ахматова. Анна Ахматова
ПОЗДНИЙ ОТВЕТ
Белорученька моя, Чернокнижница…
М. Ц.
Невидимка, двойник, пересмешник…Что ты прячешься в черных кустах? —То забьешься в дырявый скворешник,То мелькнешь на погибших крестах,То кричишь из Маринкиной башни:«Я сегодня вернулась домой,Полюбуйтесь, родимые пашни,Что за это случилось со мной.Поглотила любимых пучинаИ разграблен родительский дом»…Мы сегодня с тобою, Марина,По столице полночной идем.А за нами таких миллионы,И безмолвнее шествия нет…А вокруг погребальные звоныДа московские хриплые стоныВьюги, наш заметающей след.Поделиться с друзьями: