Чтение онлайн

Она то жмурилась, то широко распахивала глаза, стоило мужчине сделать что-то хоть насколько-то для нее неожиданное. Ждала… Вероятно, зверства. И это могло бы то ли позабавить, то ли снова разозлить, но Корней-то понимал — сам виноват. Напугал же. Наверняка напугал.

На самого ее слова подействовали, будто душ. Смывший разом всю злость. Заставивший отбросить лишнее. Понять, что главное сейчас — вот здесь. Трясется, как осиновый лист.

Выдыхает, когда Корней отрывается, отталкивается руками, оставляет ее на время. Стоит на собственной постели на коленях, смотрит на нее — все еще невинную — и хочет куда сильней, чем еще недавно злился.

Расстегивает несколько пуговиц на рубашке, сдергивает ее через голову, жалея времени, снова опускается на руки, приближается… Чувствует хищное желание пресечь, когда Аня в очередной раз пытается отползти, приподнимается на руках, опять дрожит. Смотрит на него — полуголого — и сглатывает.

Глаза огромные. Душа нараспашку. И тело тоже, наверное, должно быть нараспашку… Но сжато. Настолько, что Аня реагирует на новые касания — губами на лице, на шее, на груди, словно на удары плетью. Прицельные и болезненные. Не может расслабиться. Совсем не может.

Но все позволяет — оголить грудь. Правда тут же порывается прикрыться руками, как когда-то, но ловит предостерегающий мужской взгляд… Выдыхает… И сдерживается. Зато с силой сжимает пальцами пододеяльник… Закусывает губу, сдерживая и стон, и страх, когда мужские губы ласкают нежную голую кожу, когда она становится влажной из-за движений языком, когда зубы прицельно сжимают, удерживают, отпускают…

Ей снова стыдно. Ей дико страшно. Она борется — и с первым, и со вторым. Но слишком много думает, поэтому проигрывает. И с этим нужно что-то делать…

Корней оторвался от груди, взялся за девичью кисть, пришлось приложить усилия, чтобы Аня оставила в покое постельное белье, позволила прижать пальцы к его грудной клетке.

Мужчина смотрел в ее глаза и по-прежнему читал в них страх. Но Аня, как всегда, не сопротивлялась. Послушно держала ладонь. Покорно смотрела в глаза. Моргала с перерывами.

— Слышишь?

Удивилась вопросу. Девичье дыхание сбилось, она будто прислушалась… Кивнула неуверенно…

— Это из-за тебя так бьется. Понимаешь?

Наверняка не ожидала, наверняка ее сердце ответило на вопрос сбившимся ритмом, но это именно то, что ей нужно было. Потому что наконец-то потянулась сама.

К губам, оставила в покое пододеяльник, прошлась одной рукой от груди до шеи, второй по упертой в матрас руке до нее же…

Снова позволила Корнею подтянуть себя чуть ниже, чтобы было удобней, позволила оставить совершенно голой, в нужный момент приподнимая бедра.

Продолжая поцелуй, сама потянулась к ремню… Долго боролась, покраснела, когда Корней увернулся от ее губ, уткнулся в шею, пощекотал ее улыбкой…

— Там проще все… — накрыл ее борющиеся пальцы своими, помог, посмотрел в глаза, уловил в Аниных намек на ответную благодарную улыбку.

Она по-прежнему дрожала. Несомненно, боялась, но действовала…

И успокаивала его. Секунда за секундой. Возвращала мир на собственную ось. Где нет дурных мыслей. Где они вдвоем под пеленой ее сраных чудес. Где им хорошо…

Где ее дрожь — не только от страха, но и от возбуждения, когда Корней ведет языком от уха до шеи, когда прикусывает кожу на ключице, когда спускается поцелуями ниже… Ласкает грудь, сжимает ягодицы, смотрит в глаза, видит стыд и удовольствие…

Тянется ниже, но чувствует, как Анины руки обхватывают его лицо, довольно требовательно просят вернуться…

И сам-то понимает — следует проигнорировать, но она сегодня главная, поэтому…

Проходит секунда… И он снова дышит ей в губы. Не задает вопрос, а просто долго смотрит в глаза. А она старается мотнуть головой, не в состоянии шепнуть: «не надо».

— Почему? — Корней спрашивает, Аня краснеет. На секунду скользит взглядом от его лица в потолок… Потом опять в глаза.

— Это приятно. Но я слишком боюсь. Я не смогу… — говорит пристыжено, но будто с мольбой…

— Тебе надо расслабиться. Понимаешь?

Дробно кивает, но по-прежнему с силой удерживает его голову своими руками. Чтобы ни в коем случае…

И это снова вызывает у Корнея внезапную улыбку. А еще внезапную же нежность.

— Тогда вот так, хорошо? — он спрашивает, пуская по теплому животу вниз руку… И она кивает, будто испытав облегчение… И вновь заставляет хмыкнуть… И послушно открывает рот, позволяя глубокий поцелуй.

Послушно разводит колени шире, оплетая мужские бедра, подаваясь навстречу пальцам.

Проходит минута — а уже забывается. Мужские пальцы влажные, а девичьи глаза — будто помутневшее стекло. Сама она — жмется, трется, потихоньку теряет контроль — над ситуацией, своим телом, его реакциями. То и дело впивается ногтями в спину, толкается тазом навстречу, втягивает мужской язык, понятия не имея, как все это действует на него.

Подбирается на самый краешек. Туда, где очень хорошо. Начинает дышать громче, впиваться в кожу сильнее, даже целует требовательней… И снова тихие «м-м-м»… Судорожные кивки в ответ на Корнеевы:

— Тебе хорошо?

И продолжительный стон в губы, когда хорошо тоже до судорог.

Потихоньку отходя, Аня выравнивала дыхание, держала глаза закрытыми, а Корней гладил бедра, будто успокаивая…

Когда оторвался, она тут же опомнилась — распахнула глаза, сначала следила без стыда и сомнений за тем, как он избавляется от оставшейся одежды, тянется к тумбе… Шуршит фольгой, раскатывает латекс…

Ухмыляется, потому что Аня сглатывает… Но тут же снова сжимается… Снова боится. Возможно, даже сильнее, чем изначально…

Но не сопротивляется и не перечит. Ни когда мужские руки фиксируют плечи, ни когда чувствует давление там, откуда только что по телу разошлось удовольствие, а следом понесется боль…

Жмурится… Шумно дышит… Неосознанно отворачивается, когда Корней пытается поймать ее губы, отвлечь хоть так, делая первое движение. Очень короткое.

Потому что, ожидаемо, она снова зажата до невозможности. Никак не реагирует ни на поцелуи на скуле, за ухом, на шее… А нравится ведь. Обычно нравится…