Чтение онлайн

Время длится как нескончаемая пытка. Каждый день ломка накрывает меня с новой силой, выворачивая душу наизнанку. Я, словно наркоман, подсевший на самый опасный наркотик, теряюсь в туманном угаре боли и желания, где не осталось места здравому смыслу. Этот наркотик — любовь, разрушительный и безжалостный, заставляющий страдать от тоски по Дамиру: по его голосу и запаху, которые проникают в мои сны, по его обжигающим объятиям и страстным поцелуям, которые всё ещё ощущаю на своих губах.С того самого дня, как он ушёл, громко хлопнув дверью, я не хочу есть, не могу спать, не знаю покоя и не вижу смысла своего существования.Я смотрю в окно на людей, которые бегут по перрону в поисках своего вагона, всматриваюсь в их напряжённые лица и завидую их простым заботам, которые, кажется, касаются лишь хлеба насущного. Они не мучаются от любви, разрывающей сердце, от боли, терзающей сознание и душу. Горечь расставания не коснулась их, и мир для них всё ещё полон ярких красок.— Можно? — мужской голос врывается в мои мысли, заставляя оторвать взгляд от окна. — У меня 15-ое место, — говорит мужчина средних лет, всматриваясь в таблички с номерами у нижней полки.— Мужчина, может наверх полезете? — бесцеремонно просит Аселька.— С какой это стати? — возмущенно спрашивает. — Я специально взял нижнее, чтобы не лезть— А с такой, что мужик должен быть сверху, — недовольно ворчит она.— Асель, я пойду на верх. Мне там даже удобнее будет, — говорю и быстро запрыгиваю на верхнюю полку.— А мне и снизу хорошо, — бубнит мужчина.— Будут теперь мне всякие указывать.— Это кто всякие? — заводится Аселя.— Всякие барышни с аппетитными формами.— Ты смертник что ли?— Я Мухтар.— Слушай сюда, Муха, будешь глазеть на племяшку мою, глазелки до Атырау не доедут, — грозно рычит. — Про формы он тут заливает, — нервно усмехается.— Боюсь что не получится глазеть. — огрызается он, — Тут, куда не взглянешь, везде Асель.— Чевоо? А тебя, дрыща, ещё и поискать надо в этом купе.Я поспешно затыкаю уши наушниками, включаю музыку и отворачиваюсь лицом к стенке. Не особо хочется становиться свидетелем кровавой бойни в купе.Поезд трогается и начинает покачиваться, утягивая меня в поверхностную дремоту. Мозг всё никак не хочет отключаться, до последнего цепляется за реальность, но монотонный звук рельсов убаюкивающе уносит меня в царство сна.— Ну что, Муха, показывай, что там твоя жена приготовила, — за час моего сна бойня, похоже, закончилась перемирием.— Почему сразу жена? Я не женат. Вот пирожки.— Ой, бляя, на вокзале купил, что ли?— Зачем на вокзале? — возмущается. — Мама напекла. У меня ещё голубцы и баурсаки есть. Тоже она приготовила, — гордо заявляет. — Будешь?— Давай, давай, вытаскивай. У меня тоже аппетитная курочка есть, — слышится шуршание пакета. — А чего не женат-то? Развёлся?— Не, не был женат никогда, — отвечает с набитым ртом.— Ну да, зачем жена, когда мама есть, — говорит Аселька, жуя.— Вот именно, — соглашается он.— Но мать-то не вечна, Муха. Помрёт, кто о тебе заботиться будет? — усмехается.— Слушай, Киселька, — говорит с поддельным восхищением, — ты такая прозорливая. Как я сам об этом не подумал?— Вот! Слушай умных людей, — спокойно отвечает Аселя, словно и не было никакой “Кисельки”, за которую она могла и в челюсть дать.Я на всякий случай разворачиваюсь и смотрю вниз, чтобы убедится, что дядя Муха жив и здоров, а не бьется в конвульсиях.— Дин, кушать будешь? — Аселя подняла взгляд.— Спускайся, дочка, — приглашает мужчина, — покушай.— Нет, спасибо. Я не хочу — снова отворачиваюсь.Аселя не настаивает, потому что знает, что в поездах я практически не ем и мало пью, чтобы лишний раз не бегать в туалет, который оставляет лишь чувство брезгливости, даже в таком новом и современном поезде.Вновь монотонный стук колес уносит меня в безмятежные дали, из которых спустя время Аселькин хохот возвращает в реальность.— Ты что, больной? — смеётся она. — Серьёзно улетел в трико и в сланцах? — заливается смехом.— Ну да, поспорил же.— Ну ты дурак! Поехать провожать друга и улететь с ним на спор в домашней одежде. И как ты вернулся?— На поезде, как ещё? Двое суток корячился. На зарплату врача не налетаешься.— Мда! Мамка твоя как это пережила? Дин, ты проснулась? — увидела она меня, ворочающуюся. — Весь день проспала, ночью что будешь делать? — голос её необычайно мягкий.— Я схожу в туалет, — встаю и спускаюсь. — Умоюсь и опять спать.К моему удивлению, в туалет нет никакой очереди, а в коридоре стоит полная тишина. Время близится к одиннадцати, и прошло всего лишь восемь часов пути из сорока. Ещё полтора дня плестись в этом поезде, чтобы добраться до маминой родины, куда билет на самолёт стоит почти как до Токио. Но дело не в деньгах. Асель была на том самом злосчастном рейсе, который рухнул в аэропорту Алматы, так и не успев взлететь. Она отделалась ушибами и ссадинами, но фобию летать получила пожизненною. Это, наверное, единственное, чего боится Аселя.Прохладная вода освежает даже в таком пропахшем химией помещении. За все эти дни, наверное, впервые всматриваюсь в себя в зеркало и ужасаюсь своему отражению. Лицо осунулось, глаза потускнели, а кожа стала бледной и серой, словно из меня выкачали всю кровь. Я стала призраком. Без Дамира для меня нет жизни. Я просто живой труп.Я открываю дверь, и сердце замирает на мгновение, а затем бешено колотится, пытаясь вырваться наружу. Дамир стоит в коридоре, словно мираж, как видение, которого я боюсь и жду одновременно. Я перестаю дышать, буквально забываю, как это делается. Хочу моргнуть, чтобы видение исчезло и перестало преследовать меня, изводя мою душу. Я не верю, что это реальность. Но его глаза, полные надежды и отчаяния, смотрят прямо на меня. Ноги, будто не подчиняясь моему мозгу, несут меня к нему, а руки стремятся ощутить мощь и тепло его тела, сомкнувшись вокруг его толстой шеи.— Дамир, — выдыхаю я его имя, словно это последнее, что я могу сказать, прежде чем силы оставят меня, а душа взлетит от счастья, покинув мое тело.— Жаным, — произносит он, прижимая меня к себе и отрывая от пола. В этот миг всё вокруг теряет смысл. Я не ощущаю ничего, кроме его крепких объятий, будто он держит меня за пределами этой реальности. Мое лицо прячется в его широкой груди, и я несусь куда-то, забыв обо всём.Щелчок закрывающейся двери возвращает меня к действительности. Понимаю, что мы вошли в купе, в котором кроме нас никого нет. Это люкс со своим душем и туалетом. Едва успеваю ощутить холодный воздух, как Дамир опускает меня на кровать, и я утопаю в его жарких объятиях и жадных поцелуях.— Скажи, что мне это не снится, — шепчу я. — Скажи, что ты не плод моего больного сознания, — молю, не веря своему разуму. — Ты правда здесь, в этом поезде?— Я ведь сказал, что никогда тебя не брошу. Никогда не оставлю. Даже если ты будешь меня умолять, — шепчет он в порыве страсти.Пусть все летит к чертям собачьим, как одежда, что срывается с нас. Я не хочу больше так жить! Я задыхаюсь без него! Я хочу ощущать его всего и везде, на себе, в себе, под собой. Он заполнил собой весь мой мир. Он как глоток свежего воздуха, который необходим мне для жизни. Я обвиваю его руками, прижимаясь к нему плотнее, словно боюсь потерять.Резким рывком Дамир входит в меня и, тут же подхватывая, сажает на себя. В блаженной улыбке он расслабляется, откинувшись спиной к стене и смотрит на меня глазами полными желания и наслаждения. Я чувствую, как он хочет, чтобы я вела, дает понять, что сейчас важны только мои чувства и желания. А я хочу испытать оргазм. Хочу погрузиться в блаженство и эйфорию, и мне действительно не важно кончает ли он. Я слишком изголодалась по нему, по удовольствию, что приносит его тело. И я не буду довольствоваться одним разом. Я ускоряю темп, чтобы кончить еще раз, а его нежные, но в тоже время страстные поцелуи заставляют мое тело извиваться от возбуждения и немыслимого экстаза. Каждое его прикосновение, каждый поцелуй вызывают волны удовольствия, которые разливаются по всему телу. Я полностью погружаюсь в это ощущение, позволяя себе потерять контроль.— Дамир, прости меня, — шепчу, я, как только он ослабляет хватку, кончив в меня долго и протяжно. — Я ошиблась. Это не ненормальная страсть, — смотрю ему в лицо глазами полными раскаяния. — Это ненормальная любовь.— Этим она и прекрасна, Дина, — улыбается он, усмиряя дыхание.— Не убивай ее.— Это она меня убивает, — подавляя желание плакать, произношу я. — Я не смогу без тебя жить, а с тобой мне нельзя.— Дина, ты уже достаточно взрослая, чтобы самой решать, что тебе можно, а чего нельзя. Думаешь, твоя Аселя взъелась на меня из-за прошлого? Главное, ты простила меня, а её прощение меня не волнует. Я ей благодарн, что она заботилась о тебе и спасла жизнь, но её мнение меня абсолютно не интересует. И она это прекрасно знает. Поэтому бесится. Я ее не устраиваю как кандидат в твои мужья, потому что не такой покладистый и удобный. Я не Ринатик, который перешел бы из маминкиных ручек в ее и которым бы она помыкала. Твоя тетка поняла это ещё в первый день, когда пришла в офис и устроила мне скандал. Ей просто не нужен такой родственничек, которым она не может управлять.— Я знаю, Дамир, — громко вздыхаю. — Но ничего не могу поделать. Я пойду, а то она начнёт меня искать. — Хочу отстраниться, но Дамир ещё крепче прижимает меня к себе.— Не уходи, — просит он, и с мольбой смотрит на меня. — Муха её отвлечёт.— Ты знаешь его? — восклицаю я в полной неожиданности.— Да, он двоюродный брат Самира.— Но как? — Теперь только доходит, что появление этого мужчины в нашем купе не случайно. — Зачем? Что ты наделал? Если Аселька узнает, что это постановка, то ты из врага номер один превратишься в цель номер один. Как ты этого не понимаешь?— Не узнает, и это не постановка. Я просто помог двум несчастным встретиться. Как всё будет дальше развиваться, зависит от них самих. Знакомство с Асель — добровольное желание Мухтара. Я ему ничего не платил и ничего не обещал. Только купил билеты на самолет тем двоим, которые должны были ехать вместе с вами, а его посадил вместо них. Он действительно хочет попробовать. Мухтар никогда не был женат, всё никак не мог выйти из-под опеки своей властной маман. Я хорошо знаю тетю Анар, и поверь мне, твоя Асель по сравнению с ней — просто божий одуванчик. Сейчас его мать жалеет, что не дала сыну устроить личную жизнь, и хочет при жизни успеть передать его в крепкие и надёжные руки. А крепче и надежнее, чем у Асель, я ещё не видел, — усмехается он.— И ты решил заменить меня им? — смеюсь я.— Нет, — мотает головой и вдыхает мой запах. — Ты незаменима, — целует грудь, оставляя ещё один засос. — Там вся родня молится, чтобы у них всё получилось. Самир звонит мне каждый час, пытаясь поймать меня на каждой станции, где есть связь.— Ты помирился с Самиром? — удивляюсь я.— Да, взял пример с тебя — прощать старые обиды. Видишь, я тебе всё рассказываю, ничего не скрываю. Самир сам пришёл ко мне, мы посидели, выпили немного, я рассказал ему про Асель, а он мне про Муху. Я ведь думал, что Муха давно женат. Он добрый, хороший мужик. Детским врачом работает в городской больнице. Сам как ребёнок. Слишком мягкий. Вот и пришла идея показать ему Асельку. Сидели в машине, полдня караулили, пока она из подъезда не вышла. Он её увидел и сразу сказал: “Баба огонь, беру!” — Дамир иронично повёл бровью, и теперь не ясно, он шутит или говорит правду. — Как они там? Контакт наладили?— Вначале сцепились, думала, она его на третью полку для багажа закинет за отказ ехать на второй. Но потом, смотрю, нашли общий язык. Слопала все его голубцы и баурсаки.— Серьёзно? Это хорошо. Я их сам начинкой заправлял. Транквилизатор туда напихал. Теперь будет дрыхнуть как убитая, а утром проснётся, как после пьянки, с головной болью и ничего не помня, тут Муха ей и напомнит, что она всю ночь его домогалась, а потом всё-таки изнасиловала. Потребует жениться на нём, то есть замуж выйти. Маман своей пригрозит. А та спец по укрощению бешеных горилл. Блять, всё отдал бы, чтобы увидеть этот момент, — хитро лыбится. — Да шучу я! — заливается смехом, увидев, как выкатываются мои охреневшие глаза.— Дамир! — обиженно бью его в грудь.— И что я раньше не додумался до этого?! Как думаешь, транквилизаторы продаются на станциях?— Да, конечно!— Дин, переезжай ко мне. Хочешь, сыграем нормальную свадьбу? Аселька подуется и успокоится. Ей вообще не до тебя будет.— Хорошо, но только не торопи меня. Я всё равно добьюсь ее благословения.— А ночью придешь ко мне?— Приду, — обещаю уверенно. — Сегодня у тебя будет полёт без парашюта, — хитро улыбаюсь.— Это как? — не понимает он, но по его довольной улыбке вижу, что предвкушает что-то интересное.— Увидишь! — загадочно подмигиваю ему. — Кажется, у меня начинается цистит. Буду всю ночь бегать в туалет.— И диарея тогда, — подает идею.— И диарея, — повторяю и сама впиваюсь в его губы, душу в своих объятиях. Не за что не откажусь от него. Даже если меня объявят врагом народа и приговорят к казни.*****

Длинная молитва, прочитанная мелодичным и приятным голосом дяди Мухтара, пробирает душу, заставляя думать о вечном. Слезы катятся, а всхлипы Асель говорят, что ей больнее, чем мне. У нее ведь больше воспоминаний. А я практически не помню маму, но всё же чувствую себя самой несчастной.— Марусь, — Аселька горьким взглядом посмотрела на каменную плиту. — Что мне делать? Дочка твоя страдает. Думает, я не вижу её слезы, не замечаю, как она убивается, считает, что я счастья её лишить хочу, — разговаривает с ней, словно меня нет рядом. — А я боюсь. Боюсь, что муженек её окажется таким же, как твой. Самодуром. Анвар ведь тоже подвиги совершал ради тебя. Любил до безумия… так любил, что убил, — громко высмаркивается в платочек и стряхивает слезы со щек. — Не знаю, как ты, но я устала смотреть, как она угасает. Прости меня! — проводит рукой по надписи на плите и встает.— Мух, че, поедем? — подходит к нему и обнимает.Аселя безмерно благодарна дяде Мухтару за то, что он нашел внедорожник и сам лично привез нас в такую глушь, к которой даже нет нормальной дороги. Я-то знаю, что за всем этим стоит Дамир, но делаю вид, что ни сном, ни духом.Эти несчастные 150 километров от города до поселка, возле которого похоронена моя мама, по бездорожью мы добирались больше трех часов.Сам поселок полностью эвакуирован из-за угрозы паводков. На блок-посту нас еле выпустили на дорогу, ведущую к нему, и то только потому, что Аселька подняла такой ор, что у местного патруля начался нервный тик.Непонятно, в какое время года лучше приезжать сюда. Зимой можно попасть в буран и просто-напросто заблудиться. Летом — невыносимая жара, а Аселя её тяжело переносит. Весной и осенью, если пройдет дождь, то всё — можно навечно погрязнуть в трясине. Каждый раз, когда приезжаем сюда, она ругает государство за то, что выкачивает нефть с этих мест и не может проложить дороги, а также отца за то, что тот похоронил свою дочь в такой непроходимой глуши, в которой когда-то родился и жил. Причём сам дед и бабушка похоронены на городском кладбище, хотя он велел Асельке везти его после смерти сюда. Пригрозил приходить во сне, если она его ослушается. Аселька, конечно, пообещала, но сделала всё по-своему.— Поехали, Асёнь, — ласково обращается дядя Мухтар. — Смотри, что-то надвигается на нас, — указывает в сторону.Мы всматриваемся и ничего не можем понять. Темная желтая стена, возвышающаяся до самого неба, словно окутывает собой всё пространство.— Пиздец! — кричит Аселя. — Быстро в машину! Нас сейчас накроет песчаная буря.Мчимся по ухабистой дороге, трясясь и подпрыгивая так, словно за нами гонятся бандиты. Дух захватывает, сердце устремляется в пятки от картины, разворачивающейся позади нас. Природа словно решила обрушить на эту местность все кары египетские. Какая-то летающая живность несется быстрее, чем наш Лексус 470-ый. Такое вижу впервые. Стрекозы или саранча, обгоняя нас, заполняют собой всё пространство впереди. Дядя Мухтар буквально вслепую ведет машину в этой непроглядной тьме из крылатых тварей, устремляясь за ними. И что-то подсказывает мне, что летят они не вдоль дороги.В какой-то момент мои внутренности устремляются вверх, и я понимаю, что мы летим. Вниз.— Ёёёёб твою мааать! — поёт Асель все то мгновение, что мы парим в воздухе.Меня с заднего сидения отбрасывает вперед, и я, распластавшись, лежу на панели перед лобовым стеклом. Только сейчас понимаю, как важно пристегиваться даже на задних сиденьях. Уже мысленно прощаюсь с Дамиром. Оплакиваю свою короткую жизнь и наше недолгое с ним счастье.Машина врезается носом в песок и застревает в нем. Из-за того, что песок сухой и рассыпчатый, это происходит довольно мягко, что спасает нам жизнь.— Капец, Муха, куда ты нас привез? — Аселька трясет головой, пытаясь прийти в себя.— Как я не догадался, что саранча летит к реке, — дядя Мухтар пытается разглядеть что-то в почти черном от грязи лобовом стекле.Еле выкарабкавшись из машины, мы поняли, что жить нам осталось недолго.Машина упала в обрыв у реки, уровень которой бурлящим потоком стремительно поднимается и скоро снесет и нас, и машину. Вот он, паводок. Обрыв невысокий, но крутой, и весь сыпется. Взобраться обратно практически невозможно. Остается одно — залезть на кузов машины и молча ждать, когда мокрая стихия схватит нас в свои объятия.— Динка, иди сюда, — прижимает меня Аселя. — Муха, дай я обниму, — другой рукой тянет его за шею к себе. — Спасибо тебе, — говорит ему, — ты просто мужчина моей мечты. Молитвы умеешь читать и водишь как Шумахер. Жаль, что я так поздно тебя встретила, — вздыхает печально. — Динок, джаным, прости меня за всё. Я ведь люблю тебя больше всего на свете. Муженек твой, конечно, козел, но чувствую, что именно такой муж тебе и нужен. Давай я подниму Муху, а ты залезешь на него. Так хоть ты сможешь выкарабкаться. Давай, девочка, вставай! — встает сама. — Муха, давай мне на плечи.— Не-е-ет! — кричу я сквозь ком в горле. — Я не оставлю вас!— Давай, дочка, не медли! — говорит дядя Мухтар. — Вода уже подступает. Мы-то хоть что-то повидали за свою жизнь. А у тебя всё ещё впереди.Слезы и песок в воздухе так застилают глаза, что я ничего не вижу. Чувствую лишь, как дядя Мухтар подхватывает меня, и я взмываю вверх. Руками нащупываю траву, растущую на склоне обрыва, но хвататься за неё нет смысла — она не выдержит мой вес. Вся эта затея по спасению одной жизни из троих кажется напрасной. Я уже разжимаю кулаки, готовясь отпустить траву и спуститься обратно, как вдруг чувствую резкий захват моих ладоней, и меня резко тянут вверх. Секунда — и я оказываюсь в крепких объятиях. В любимых объятиях. Я ослепла от песка и слёз, но знаю, что это Дамир. По запаху, по дыханию, по объятиям. Он крепко подхватывает меня и быстро сажает в машину.— Промой глаза! — теперь я слышу любимый голос и чувствую бутылку в руке.— Дамир, там Мухтар и Аселя, — реву я.— Закройся! Сиди в машине, — он захлопывает дверь, но разве я его послушаюсь.Смываю песок, который забился везде — даже во рту и ушах, и бегу к обрыву. Дамир уже схватил Мухтара и пытается поднять его наверх. Всё усложняет осыпающаяся почва обрыва. Дамир сам чуть не слетел вниз, чудом удержавшись на краю. Я смотрю вниз и вижу, как подступает вода, а Аселя изо всех сил пытается подтолкнуть Мухтара.— У тебя есть в машине трос? — с трудом спрашивает Мухтар.— Есть! — напрягаясь, отвечает Дамир. — Мы его используем, чтобы вытащить её. А тебя я и так вытащу, — уверенно говорит и вытягивает Мухтара.Я, не теряя времени, бегу к багажнику и достаю оттуда буксировочный трос. Так, кажется, он называется.Благо, бывшая спортсменка Аселя знала, как обвязать себя, чтобы мужчинам было легче её вытащить. Пока это происходило, я завороженно наблюдала за Дамиром — за его напряжённым, но уверенным лицом, за решительными и умелыми действиями, за его силой, хладнокровием и спокойствием в такой жизнеопасной ситуации. Но его спокойствие длилось недолго.— Ты дура?! — кричит он на Аселю, когда она наконец взобралась и села на траву, чтобы отдышаться. Дамир присел на корточки и взглянул ей в глаза своим убийственным взглядом. — Тебя же предупредили, что опасно! Куда ты попёрлась?! — взъелся он.— Не ори на меня! — взбесилась Аселька. — Из-за тебя кобеля попёрлась. С сестрой надо было поговорить. Посоветоваться.— И как?! Поговорила?! Если сейчас не поднимешь свою задницу и не затащишь её в машину, считай, что это был последний разговор в твоей жизни. Скоро здесь всё смоет. Дамбу прорвало! — Встаёт и быстрым шагом идёт ко мне. — Дина, садись вперёд! — в гневе хватает меня за руку и буквально забрасывает на сиденье.Но Мухтар и Аселя стоят и смотрят, как дорогая машина скрывается под бурными водами Урала.— Муха, че стоишь? — вдруг очнулась она. — Быстро в машину! Это Дамирчик, зятек мой!Резко рванувшись с места, мы вновь пустились в побег от всё ещё надвигающейся песчаной бури, за которой следовал грозовой фронт. Вот он как раз и опасен. Если он нас застигнет, мы застрянем в грязи и останемся в сердце стихии.Украдкой кидаю взгляд на Дамира. Он напряжён и зол. Он молча переживает тревогу и страх за нас, которые накрыли его, пока он нас искал. Оглядываюсь назад и вижу, как эти двое всё ещё смотрят в сторону разбушевавшейся реки.— Муха, — тихо говорит Аселя, — чья это машина? Кому я должна буду отписать свою квартиру?— Дамиру, — вздыхает дядя Мухтар. — Это его машина.— Ааа, — задумчиво кивает Аселя, — ну хорошо, если его. Значит, на улице я не останусь. С ним я Динкой рассчитаюсь.Задача добраться до трассы казалась уже нереальной. У нас прокололо колесо, и пока Дамир менял его, мы попали под грозовой ливень и, как следствие, застряли в грязи, из которой Дамир с Аселей снаружи выталкивали машину, дядя Мухтар давил на газ, а я была просто группой поддержки. Нет от меня никакой пользы!Вернувшись в город, Дамир забрал меня в гостиницу, где он остановился, и мы провели незабываемую ночь любви. Я сделала всё, чтобы снять его напряжение, помочь расслабиться и перестать злиться на Асельку за то, что она рисковала нашими жизнями. Всё-таки я приношу какую-то пользу.— Дин, — шепчет он, гладя мою спину.— Ммм, — мычу обессиленно. Столько раз кончила, что сил говорить совсем не осталось.— Я же теперь не слезу с тебя, пока ты не забеременеешь, — снова его рука сжимает мою грудь, вновь возбуждая меня. Интересно, можно ли умереть от перетраха? — Когда я увидел тебя сегодня в этой косынке с косичкой через плечо, мать свою вспомнил. Она осталась в моей памяти такой же… с косынкой на голове и косой, выглядывающей из-под неё. Помню, у неё были такие же нежные руки, — целует мою ладошку. — Знаю, ты будешь как она — заботливой и нежной матерью.Обнимаю его крепче, чувствуя, как боль вновь захватывает его душу.— Дамир, я не хочу никакой свадьбы, — перевожу тему, чтобы отвлечь его. — Вообще не хочу, чтобы кто-то в офисе знал о нас. Счастье любит тишину. Ты сам так говорил, — напоминаю его слова.— Как прикажете, Динара Анваровна, — отвечает он. — Отныне только ваши желания и чувства. Я ведь обещал, — вновь подминает меня под себя и раздвигает мои ноги.На следующий день мы вдвоем вылетели в Алматы, покинув эту благодатную землю, где все и решилось. Вражда и неприязнь между Асель и Дамиром, кажется, остались в том джипе, скрывшемся под темными водами Урала. Аселька с Мухтаром, разумеется, выехали на поезде.****Пять месяцев спустя— Дамир, так не честно! Я хочу на работу! — обиженно надуваю губы. — Срок совсем маленький, я могу поработать ещё 3-4 месяца как минимум, — отстаиваю свои трудовые права.— Нет, я сказал! — он непреклонен.— Ну что я буду делать дома одна? — готова расплакаться от такой перспективы.— Я уже сказал: спать, отдыхать, набираться сил и готовиться к материнству.— Но еще шесть месяцев впереди! — восклицаю с возмущением. — Это не честно! Ты наказываешь меня за то, что я один раз отказала. Но я действительно тогда устала.— Вот поэтому ты и будешь отдыхать и не утруждать себя работой, чтобы больше мне никогда не отказывать, — обнимает меня, нежно прижимая к себе.Уже два месяца носится со мной как с фарфоровой куклой. Даже секс перестал быть жёстким и мучительно долгим, как вначале. А я так скучаю по этому.— А наказания еще не было, — хитро улыбается. — У тебя отсрочка на полгода.Он хочет поцеловать меня, но я отворачиваюсь.— Дин, ну хватит дуться.— Ты сам сказал, что только мои желания и чувства. А я хочу на работу.— Работа не относится к твоим желаниям и чувствам. И вообще, мне не нравится, как ты ведешь себя на работе. Ты сразу начинаешь выпендриваться — вся такая деловая и неприступная.— Это называется субординация! — возмущаюсь я такому замечанию.— Ну и долго ты собираешься скрывать наш семейный статус? Ходят слухи, что ты моя любовница. Раиса зубы на тебя точит. Боюсь, как бы не сделала тебе что-нибудь. Нет! Сиди дома! — мотает головой и, отпустив меня, идет к выходу.Лицо Дамира становится напряженным и грозным. Знаю, в такие моменты лучше с ним не спорить. Подхожу и обнимаю его сзади, пока он надевает обувь.— Приходи пораньше, я что-нибудь вкусненькое приготовлю, — жалобным голосом пытаюсь его задобрить.Он разворачивается.— Вкусненькое, говоришь? — хитро улыбается. — Не надо ничего готовить. Поужинаем у Самира, а потом приедем домой, и я съем свое вкусненькое, — страстно целует меня в губы.Пройдет несколько месяцев, прежде чем коллектив узнает, что мы женаты и уже почти девять лет. Произойдет это случайно. По случаю рождения нашего первенца, ненаглядного сыночка Димаша, компания начислит мне единовременное пособие, ради которого я должна буду сдать все необходимые документы, в том числе свидетельство о заключении брака, которое Аселя торжественно вручила нам после возвращения из Атырау.Аселя и дядя Мухтар тоже обрели свое счастье, и оно нисколько не омрачалось попытками властной и ворчливой свекрови совать свой нос в их отношения. Но Дамир все же купил дом рядом с их особняком, надеясь увидеть казахскую современную версию пьесы Шекспира. Аселька ему такое удовольствие не доставила, зато бесила тем, что часто появлялась в нашем доме — по поводу и без повода. И пока не случилось непоправимое, я обменяла дом на квартиру в элитном жилом комплексе в другой части города, где мы по сей день живем очень и очень счастливо. Даже словами не передать. Но вы никому не говорите, чтобы нас не сглазили. ?The End*****Дорогие мои читатели, теперь точно конец. Кто дошел, тот молодец. Можете смело писать все, что думаете обо мне ? Огромное спасибо за поддержку в Dreame. Без нее я не написала бы и пять глав. Это правда!Всем желаю счастья, здоровья и мирного неба над головой. Мая Грей.