Я не ем этот хлеб
Шрифт:
Кьяпп старая щепотка табака прожёванная пережёванная
дряхлеет и хиреет
Ещё когда он был ребёнком от него несло жандармом
таких шпана с его помойки давит задом точно тараканов
его гоняли все вокруг как запаршивевшего пса
А позже
захирев ещё сильней
он долго прокисал
в отстойнике рассаднике легавых
из коих получается отменнейший ассортимент для бойни
И наконец-таки настал тот день
когда в полицию сливали
поганую клоаку министерства
засунув голову в облупленный инспекторский башмак
смердящий невообразимо
тогда-то Кьяппа и нашли меж двух протухших кочерыжек
и сделали его начальником убийц ведь так как
он был опытным дерьмом
чья сексапильность будоражит мух и баламутит сточные канавы
ему лишь оставалось ненавидеть ту метлу которая его сметёт
завалы мётел проломивших черепа всех чёрных псов
чтоб отомстить за Сакко и Ванцетти
И всё ему по нраву было
отбросы справа
экскременты слева
всё что угодно только бы остаться во главе хмельных котов
да со своей вонючей самкой
барахтаясь в сортире надзирателя с дубинкой
Пойду по улицам
сказал он полетев в одном плевке
с чумными крысами кишащими на площади Согласия
повсюду я заразу разнесу
Да разве же граната и шрапнель
не уничтожили тьму этих гонококков
Да разве ж не сгорел в объятом пламенем ларьке
тот недоносок-изувер что сам его поджог
Итало-абиссинская война
Моя лапша и тот душок что от неё исходит
сгущаясь в свастику
предписывали чёрный хлеб царю царей
табличке Цезаря клоаку Ватикана
а англичанин между тем держа в руках обеих керосинки
твердил Послушай же меня Глянь как я разжирел
на флейте он играл гадюкам Лиги Наций
И та что всех жирней с лицом овернца
поддакивала англичанину кивая головой
и тут же гладила хвостом лапшу
Лапша дрожала словно зад у фокстерьера что нюхает дерьмо
Тогда лапша нашпиговала чёрный хлеб
стволами пулемётов
Которые вот-вот затянут «Интернационал»
В желудках офицеров
Долой все санкции ревут фашистские плевки от коих нос воротят даже псы
Ура тяжёлым санкциям в степи гогочут выпи
степь слушает о планах на мемориалы падшим
в грядущих бойнях
и бормочет
Не надо мне ни керосина ни лапши мне бы чуть-чуть паштета из свинины
6 февраля
Да здравствует 6 февраля
рычит табачная кашица
одетая в какашки с геральдическими лилиями
Какая красота
Автобусы пылали точно в старину еретики
и конские глаза
которые мы палками и лезвиями вырвали
стегали отвратительных покрытых жиром фараонов
таких как будто те из огненных крестов
Да здравствует 6 февраля
Хотел бы я поджечь морское министерство
как жгут газетные ларьки
Да только жаль сортиры не горят
Да здравствует 6 февраля
Муниципальные советники тупеющие от трёхцветной ленты
пытающиеся собрать клопов и вшей
кровь проливали под дубинками
но впору им бы был позорный столб
Да здравствует 6 февраля
Зелёно-жёлтые паршивые святоши
ласкали задницы юнцов
и распевали «Марсельезу» и псалмы
паля в своих легавых братьев
Да здравствует 6 февраля
Да здравствует ещё 7-е
Два дня подряд горланил я
Долой Кашена На кол Блюма
и в магазинах я украл всё до чего добраться смог
разбив витрины
Я даже куклу прихватил пошлю её Моррасу
пусть попытается её он отыметь
прикрикивая Прочь ворьё
6 декабря
Дух прелой требухи витающий в Палате депутатов
настраивал трибуны где кишели черви
на всевозможные Мы проживаем исторический момент
который кладбища заставит трепетать
Сей исторический момент обнюхивали псы на мостовых округи
О исторический момент вода ревела в унитазе
смывая прочь бунтарские идеи Блюмов и Торезов
Но вдруг телячье лёгкое в жужжащем ореоле мух
сочась патриотизмами
как генерал у памятника павшим
телячье лёгкое
приподнялось
и президент пробормотал
Сейчас мессира Ибарнегаре стошнит
И тут же вырвавшись из опухоли языка
вспорхнули тухлые бананы и расплющились под весом апельсинов глаз
Помои мясника
что заполняли мерзкую канаву до краёв
ласкали ноздри тех помощников которым предстоит стать первоклассным удобрением
а в их засаленном пупке
точь-в-точь как дряблый череп мертвеца
пускала корни мёрзлая картошка триколора
Нет ничего у нас в руках кровавых говорил он
нащупывая на ремне кинжал
Нет ничего у нас в карманах только пот народный
И он протягивал ладони а на них поверх засохшей крови были надписи
Лимож и прочее на правой
Вендель и прочее на левой
Мы ангелы-засранцы сплюнутые богом на рождество французского единства
У нас ни разу в жизни не было оружия
Гоните вы своих громил тогда мы спрячем наших душегубов
И Блюм поднялся для гнилого лобызания в гнилые губы
его толкал Торез стараясь следовать примеру
в то время как снаружи их пособники роптали
Нас предали в который раз
Слово предоставляется Пере