Я не хочу остаться один
Шрифт:
Аято впал в полнейший ступор, когда обратил своё внимание на интерьер спальни. На полке, рядом со шкафом, стояли фотографии. И не чьи-то там, а самого блондина! Под ними лежал покусанный карандаш, который неделю назад потерял парень, а рядом с ним валялась синяя тетрадь, которую по причине плохого настроения Аято выбросил в урну. Но больше всего в ошарашенные глаза бросались плакаты. А если быть точнее, то очередные фото светловолосого, причём даже те, о существование которых не знал и сам Такимура. От этой мысли ему ещё больше стало не по себе.
Увидев всё это, Аято шарахнулся назад и ушибся головой о дверной косяк. Харука мгновенно подлетела к парню и начала осматривать его голову. Но Такимура резко отпрянул от девушки, уставив на неё суровый взгляд.
– Ты чего здесь молитвенник решила устроить? Что это такое?! – возмутился блондин.
– Ты слишком бурно реагируешь, – попыталась успокоить парня Харука. – На самом деле, я давно хотела, чтобы ты увидел, какая часть моей жизни отведена тебе. Теперь-то ты точно ко мне что-то чувствуешь, не правда ли? – невинно захлопала ресницами девушка.
– Показала. Увидел. Не чувствую, – лаконично ответил Аято, всё ещё пытаясь прийти в себя. – И, кажется, теперь точно все твои шансы на покорение моего сердца обнулились.
“Словно они вообще были” – мысленно усмехнулся Такимура.
– Почему ты всегда так говоришь, Аято? – удивлённо спросила Харука, строя из себя обиженно-оскорблённую.
– Да потому что это сумасшествие, понимаешь? – взбешённо ответил блондин, проходя вглубь комнаты и стараясь не обращать внимания на плакаты и фото с ним.
Такимура присел на пол рядом с письменным столом и, скрестив руки на груди, сказал:
– Ближе к тебе не лягу, даже не надейся. И раз уж я тебе так дорог, побеспокойся лучше о моем комфортном сне и дай подушку.
– Но Аято…, – было хотела возразить Харука, однако, встретившись с уверенным взглядом парня, который, похоже, и впрямь собрался ночевать на полу, передумала что-либо говорить.
Девушка недовольно цокнула и пошла к огромному шкафу, доставая оттуда подушку персикового цвета. Она кинула её Такимуре и, как бы невзначай, поинтересовалась:
– Даже в душ не сходишь? Я бы могла показать тебе, где там что…
– Переживу, – резко перебил её Аято, ложась на пол и устало скрывая лицо в ладонях.
“Господи, эта девчонка сегодня вообще уснёт?” – мысленно взвыл он.
***
В то время, пока в комнате девушки взбудоражено готовились ко сну, Кен уже давно лежал в постели, зажав в ладонях край белоснежного одеяла. Спать сегодня явно никто не собирался, однако в ночной тишине легче слышать себя и свои мысли. Этот диалог с самим собой, кажется, необходим в данный момент как никогда. Судзуки пытался очистить разум от всего отвлекающего, разложить мысли по полочкам, но всё, что ему пока удалось – привести сердцебиение в нормальный ритм. Почти удалось.
Это странно, вот так быстро повзрослеть за один вечер. Странно и пугающе. Можно сказать, что это тот переломный во всех смыслах период, когда человек по-настоящему меняется, пытается осознать свои ошибки, научится чему-то новому, разорвать связи с людьми, которым раньше из-за страха был вынужден подчиняться. Это всё заставляет вновь становиться на ноги и, взявшись за руки, идти навстречу будущему. И даже не имеет значения, каким оно будет, каким будешь ты, главное не тем, кем ты ощущаешь себя сейчас – двуногим бессилием. А ведь Кену уже скоро восемнадцать, но только в эту минуту парень понимает, насколько он не готов ко взрослой жизни. А она, как назло, свалилась на него, словно пианино со старого балкона. Внезапно и не давая шанса спастись, вернуть время вспять. Кен определённо не был готов сейчас справиться с этим грузом. В школе его учили всему: как называются войны, как правильно читаются фамилии учёных, как верно высчитывать алгоритмы, но только не тому, как жить.
И лишь один немаловажный фактор давал Кену безграничную надежду на спасение. Аято был здесь, рядом. И от этой мысли, в самом деле, становится легче дышать. Словно новая доза чистого кислорода ударила в ноздри. Но это было единственным его утешением.
Внезапно, сердце опять предательски застучало, а в уголках глаз собрались солёные капли. Рука крепче сжало одеяло, когда холодок прошёлся по позвоночнику, вызвав дрожь в крепком теле. Страшно.
***
Яркий лунный свет пробивался сквозь малиновый тюль. Слабый прохладный ветерок ударял по лицу, немного задевая грудь светловолосого парня. Он не спал, а размеренное дыхание было показателем умиротворённости от долгожданной тишины в комнате.
“Неужели она уснула” – не мог поверить своему счастью Аято.
Парень поднял голову и взглянул на двуспальную кровать. Девушка, кажется, мирно посапывала, вцепившись руками в длинную подушку. Блондин удовлетворённо улыбнулся и уже было вздохнул с облегчением, как вдруг в комнате раздался звонкий голос, из-за чего Такимура резко дёрнулся, ударяясь затылком о письменный стол.
– Аято, ты ещё не спишь? Тебе неудобно? Я же говорила, что будет лучше прилечь со мной, – с волнением в голосе затараторила девушка.
– Мне было хорошо. Минуту назад, – проворчал парень, утыкаясь лицом в подушку.
Он понимал, что его нервная система на пределе. Ещё немного и он сорвётся. Но сейчас Такимура изо всех сил пытался сдержаться, вытерпеть ради того, чтобы Кен спокойно поспал.
– Почему ты сегодня весь вечер такой надутый? – всё никак не могла угомониться Харука. – Ты лежишь в комнате с прекрасной девушкой без настроения. Неужели тебе так плохо? – саркастично фыркнула она.
Точка кипения Аято была достигнута. Хрустнув костяшками пальцев, парень присел на полу и, развернувшись к Харуке, заговорил.
– Хочешь знать, плохо ли мне? – спокойным голосом начал он. – Я тебе отвечу. Да. Мне плохо. Настолько невыносимо, что хочется заорать о своей боли, обиде, о несправедливости, орудующей в этом мире. В мире, который кишит гнилыми людьми. Я всем сердцем ненавижу эту жизнь, которая постоянно подбрасывает проблемы. И только стоит чему-то наладиться, происходит очередная дрянь, перечёркивающая все твои планы. Да, чёрт возьми, мне плохо! И это не твоё грёбанное дело! – прикрикнул Такимура, поднимаясь с пола и моментально подскакивая к двери.
– Аято, ты куда? – спросила ошарашенная и испуганная Харука.
– Воды попить. Спи, – грубо отрезал парень и вышел из спальни, со всей силой захлопнув дверь.
Идя по коридору, Аято пытался успокоиться и привести своё дыхание в нормальный ритм. Он шёл в темноте, смотря себе под ноги, но, внезапно, краем глаза заметил, что дверь в спальню Кена была слегка приоткрыта. Из небольшой щели просачивался свет. Видимо, Судзуки стало душно, а открыть окно в чужом доме он постеснялся.
Подойдя к этой комнате, Такимура заглянул в щель. Кажется, Кен уже уснул. Аято медленно открыл дверь, стараясь сделать это как можно более бесшумно. Он зашёл в спальню и аккуратно присел на край кровати. Блондин любящими глазами посмотрел на Кена, который сладко посапывал, сжав краешек одеяла в руке. Аято трепетно улыбнулся и потянул свою ладонь к лицу Судзуки. Он невесомо провёл большим пальцем по щеке Кена и обвёл контур пухлых губ. В этот момент на душе Аято стало гораздо легче, чем было пару минут назад. Такимура счёл удивительным то, что даже во сне Кен умудрялся чинить поломанную душу блондина. И вдруг чувство умиротворения сменилось сильнейшей тоской. Внутри Аято пробудилась необъяснимая отцовская любовь. Хотелось защитить Кена, дать ему всё, что необходимо. Вот только у Такимуры не было ничего. Если бы не Харука, то сегодня парням пришлось бы ночевать на улице. Впрочем, это они испытают на себе уже завтра, если, конечно, не найдут жильё.