Чтение онлайн

Снова толкает. Миша отталкивает ее, а я лечу на дорогу. Свет фар, визг тормозов, сигналы машин и холод металла на ладонях. Все это затихает и меркнет, когда я падаю. Больно. Страшно. Темно. Я не хочу оставаться одна.

Кома. Иногда, когда смотрела слезливую мелодраму или фантастику, или фильм, напичканный фэнтезятиной, задумывалась, а как бы я повела себя в том случае, если бы впала в кому, а потом раз и очнулась?

Радость на лицах родных и шок в глазах не верящих в улучшение врачей, приготовившихся отключать пациента от аппарата искусственного дыхания?

Можно представить сцену с пробуждением, где враг номер один заносит над тобой топор, а ты «хоба» и открываешь глаза «О-па, нежданчик!».

Да, и нельзя обойти сцену с убитым горем любимым человеком, плачущим над спящей девушкой. Сидит такой и причитает, моля ее проснуться. Ручки целует, слова разные шепчет, «душувыворачивающие и слезывызывающие». Потрясающе.

Ладно, все эти картинки хороши, каждая по-своему. Мой же случай иной. Комы у меня, слава богу, никакой нет, чему несказанно рады и родственники, и врачи, и особенно мой парень.

Вот он-то, почти час как в отличии от выдуманного, не плачет, не просит прощения, а марширует из угла в угол, то и дело зажимая голову руками. Остановиться, посмотрит в окно, ссутулится и упрется лбом в стекло. Что-то пробурчит свое и лишь ему понятное, затем, снова начинает мерить шагами палату. Ровно пять шагов в одну сторону, пять обратно, затем два к кровати, где я лежу, чуть дыша и, старательно изображаю спящую красавицу. Постоит надо мной с грустной миной и очи к потолку со вздохом. Молится что ли? Ах, нет, молитва в его исполнении о моем здоровье, во всяком случае, в сегодняшний вечер, это тоже из области фантастики. Скорее просит небеса послать ему еще терпения и не свернуть мне хрупкую шейку. Ага, он и рычит по этой же причине. Н-до! Хорошо, что скоро домой смогу уехать и не придется оставаться на ночь в больнице с ним один на один, плюс его мама сегодня дежурит. Моим родителям пыталась рассказать сказку о случайно подвернувшейся ноге, и это была прекрасная идея, чем она ему не понравилась я не знаю. Пока в машине Паши ехали, Куприянов, молча, скрипел зубами, а когда прибыли, то говорил лишь с тетей Элей, затем устроил разборки в стиле «я за правду!» и сдал меня с потрохами, когда я маме с папой про подвернутую ногу рассказала. В итоге Миша хороший, а Женя «что-то не договаривает, так не хорошо».

Думаю, Мишка больше всего нервничает и на меня сердится за вмешательство в его разговор с бывшей. Глупая и напрасная моя попытка донести до безумной девицы правду, чуть не закончилась трагедией. Согласна. А я вот сержусь на него из-за того, что Куприянов на меня сердится. В общем, все как обычно. Блин, ну хватит ходить туда-сюда, как маятник, чесслово. Ну толкнули, ну упала, но ведь успел он вовремя выдернуть меня из-под колес железного монстра иностранного происхождения. Все в порядке, что не так?!

Ох, не могу больше, и за себя обидно и его жалко. Может спящей притвориться, глядишь, и по-настоящему засну, и на сегодня не будет у нас выяснений, кто прав, а у кого искаженное представление о правде. С другой стороны можно и поговорить. Ой, безумная идея, лучше я посплю. Глазки закры-ы-ываем…

Эх! Не сплю. Не судьба. В палату вошла тетя Эля, хмуро глянула на сына, тот помотал отрицательно головой и снова к окну отправился. Мама его, что-то на тумбочку рядом с моей кроватью положила и к сыну подошла. Я не расслышала ее слов, но, после них Мишка мать крепко обнял и уткнулся ей в плечо, подозрительно всхлипнув.

Окей, открою глазки, как только его мама выйдет, а то сама расплачусь. Вечер, давно перешедший в ночь, был напряженным, стресс и все такое оставили неизгладимое впечатление надолго в моем и без того подвергнутом душевным испытаниям сердце.

Тетя Эля вышла и в палате выключила свет. За окном фонари, да и из коридора достаточно попадало желтого освещения и мне было хорошо видно, как Куприянов отошел от окна. Оттолкнулся кулаками от подоконника, стянул с широких плеч куртку, бросил ее на стул и остался в одной футболке.

Красивый.

Его темный силуэт на фоне белой стены не мог оставить меня равнодушной. Впрочем, как и всегда.

Высокий.

Худощавый, но крепкий и я знаю, что в этих руках достаточно силы, чтобы вместе со мной, прижатой к его груди, вбежать на третий этаж.

И нервный.

Он постоянно цепляется за свои короткие волосы на макушке и с сожалением рычит, не зная, как справиться с расшатанными нервами.

Идет ко мне.

С шумом переводит дыхание и снимает ботинки. Осторожно, чтобы не задеть мою пострадавшую и многострадальную ногу, ту самую, что познакомилась с гвоздем на пробежке по стадиону, ложится рядом. Я не делаю вид, что сплю, смотрю в его печальные глаза и, меня переполняет нежность. Не могу сердиться на него, просто не хочу.

— Прости меня.

— Чш-ш…

Не хочу говорить. Слова лишние. Пусть они будит завтра, через неделю, но не сейчас. Дрожащей рукой прикасаюсь к его теплым губам, и его рука оказывается на моей. Поцелуй достался каждому пальчику, ладони, запястью с усиливающимся пульсом, и ко мне возвращает покой. Спасибо.

— Прости. Я чуть с ума не сошел, когда увидел тебя на дороге.

— Не надо.

— Не останавливай. Мне нужно тебе кое-что рассказать, пока твои родители не приехали.

— Звучит интригующе.

И пугает. Немного, но это есть. Мы говорим шепотом, лежим очень близко друг к другу и, если бы была возможность, я бы прижалась к нему еще ближе. Не хочу его отпускать, не смогу без него. Целую гладкую кожу плеча, ласкаюсь щекой, дышу им. Настоящий. Здесь. Рядом. Обнимаю его за руку и закрываю глаза, с запоздалой реакцией понимая, что не так уж и далеко я была от беды. Страх. Прогоняю его и улыбаюсь, заглядываясь на Куприянова.

— Ну, начинай.

Я улыбаюсь, а Мишка грустный. Подняв руку осторожно поправляет мне волосы, гладит по щеке и проводит большим пальцем по губам. Да, пошли к черту все эти разговоры и поцелуй меня, помоги поверить, что я жива.

— Я люблю тебя.

Пауза в мыслях. Пауза между ударами сердца. Жизнь на паузе и память делает скриншот.

Что-то щекочет щеку, это слеза, она скатилась и впиталась в подушку, оставив после себя соленую дорожку. Что же я молчу? Почему не говорю тех же слов в ответ? А, ну, да, паузу надо снять.

Тихие шаги по коридору за дверью, где-то детский плач, шум лифта и открываются двери, с улицы доносится звук сирен скорой помощи. А я шепчу, подражая его интонациям.

— Люблю тебя.

Перебазировал меня к себе на ручку, обнял крепко и в макушку мою носом зарылся. О, что-то снова рычит. Пора завязывать ему с родным языком медведей, когда он со мной.

— Это было вступление?

— Угу.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

Отпустил, нежно так в нос клюнул и усмехнулся, когда я притворно поморщилась.

— Вот так ты морщишься, когда в столовой на перловую кашу смотришь.

— Да?

— Ага. И удивляешься вот так, когда тебе оценку ставят выше, чем ты рассчитывала.