Чтение онлайн

На глаза моментально выступают слезы. Не хочу его видеть.

Он подходит достаточно близко ко мне. Хочет протянуть руку к лицу. Я вздрагиваю всем телом. Неужели снова захочет ударить?

С ужасом отшатываюсь в сторону. Но заторможено, реакция притупилась на минимум.

Его рука безвольно повисает в воздухе.

Он встает передо мной на колени. В его глазах тоже блестят слезы, он четко на уровне моего взгляда. Молчу, не знаю что сказать.

Липкий страх поднимается от пальцев ног и заполняет меня до кончиков ногтей. Обволакивает не даёт возможности даже пошевелиться.

— Девочка… милая… — хрипло шепчет, чувствую как выдавливает каждое слово. — Давай поговорим? Умоляю…

Качаю головой, отвечая нет. Воздух вокруг застывает льдинками.

— Я прошу тебя. Я никогда тебя не обижу больше, я такой мудак… — последнее совсем тихо со всхлипом. Не контролирует больше слезы, опускает голову. Трет переносицу, чтобы остановить поток, но не может справиться.

Плачу сама. Смотрю и плачу. Я так любила тебя Паша. Ты дороже всего на свете был. Я готова была даже на то, чтобы это видео вся Москва увидела, лишь бы ты простил…

Он содрогается в рыданиях. Плечи вздымаются вверх и вниз. Не знаю сколько это длится. Но он поднимает голову, дорожки слез на красивом лице выглядят противоестественно. Мне даже искренне его жаль в этот момент.

— Милая, я умоляю поехали. Мы поговорим, мы все обсудим. Я готов на что угодно, лишь бы тебя вернуть…

— Мне нужно забрать документы и вещи. — выдавливаю из себя, концентрируясь на кружке в руках, чтобы не встречаться с ним глазами.

— Давай все обсудим, милая? Давай поговорим. Прошу.

Вся его поза, голос и слезы не подкупают меня. Я слишком хорошо помню каким он был вчера. Помню на что он способен, чтобы снова ему довериться. Но документы мне действительно очень нужны, как и деньги, которые лежат в сумке. Так я смогу купить билет и улететь быстрее, чем если буду восстанавливать все через посольство.

— Поехали. — говорю шепотом.

Ни говорить с ним, ни тем более обсуждать то, что случилось мне не хочется. Но остаться без денег и документов и не иметь возможности покинуть страну — не хочется еще больше.

Он встает. Резким движением вытирает слезы руками.

Я встать так просто не могу. Даже в туалет мне помогала дойти Салли. Но надо быть сильной. Я собираю всю свою волю в кулак и встаю. Стараюсь выглядеть твердой, несломленной, хотя внутри меня остались лишь осколки. Ничего живого.

Тело сводит от боли и я выпускаю кружку с чаем из рук. Осколки и жидкость равномерно разлетаются по полу.

Боль, отразившуюся на лице замечает Павел. Опускает глаза вниз и видит мои перемотанные ноги. От нагрузки на белых бинтах снова проступает кровь. Мысленно ищу в себе силы сделать хотя бы шаг.

Он подходит быстро, не дает мне опомниться. В его глазах вижу гнев, но он направлен не в меня. Подхватывает на руки как перышко и крепко прижимает к себе.

Мне бы возмутиться. Но я вдруг понимаю, что мне все равно. Совершенно безразлично что происходит сейчас с моим телом. Все-равно на его сердце, которое сейчас бешено бьется в его груди.

Он шепчет в ухо «Прости», но это так отдаленно звучит, будто сказано кому-то другому. Салли на пороге провожает грустными глазами. Даже не успеваю попрощаться, когда Павел выносит меня из ее квартиры.

Мне не страшно. Я больше не боюсь его. Он несет меня бережно, аккуратно, как самую большую ценность на планете. Я не прижимаюсь к нему, не даю даже повода думать, что между нами что-то может быть дальше.

Но сердце в груди бешено ноет, рвется и мечется, пытается достучаться до упрямого мозга. Нет, дорогое сердце. В этот раз у тебя нет ни единого шанса.

Обеспокоенный Мула открывает ему дверь и Павел садит меня в машину. Я сажусь так же молча. Не поздоровавшись. Такая апатия накрывает. Ничего не хочется совершенно. Ни говорить, ни делать.

План есть, значит буду придерживаться его.

Павел садится на свое место. Нежно и бережно берет мою безвольную руку. Сжимает, крепко держит, вздыхает и все пытается заглянуть мне в лицо. Лишаю его такого шанса. Отворачиваясь в окно.

Едем. Довольно долго. Ситуация ровно такая же.

Он не спешит говорить. Я не хочу слушать. Хочу позвонить маме и папой. Услышать родные голоса. Понять, что хоть кто-то в этом мире меня любит по-настоящему. Не предаст, не унизит, не погубит мою жизнь.

Когда приехали на крыльцо вышли встречать все. Все рабочие люди. Те, кого Павел считает своей собственностью.

Кто-то всплескивал руками глядя на мои кровавые бинты. Кто-то охал и ахал.

Я смотрела лишь на крыльцо, по которому меня как последнюю собаку тащил Павел за волосы. Вспоминала, как он швырнул меня, как вел за ворота…

Слезы опять полились градом. Вдруг все ожило с новой силой. С новой болью.

Хорошо, что он не остановился на первом этаже. Иначе я бы точно сошла с ума, если бы вспомнила как он…

Павел молча занес меня наверх. На третий этаж в свою спальню. Все здесь было пропитано нами. Стены помнили меня, мой запах на простынях и подушке. Я оставила тут свой след…

Он положил меня на кровать. Мне бы возмутиться, почему он принес меня именно сюда. Но тут мне почему-то было так спокойно, что я не решилась.

Хотелось побыть здесь последний раз. Хоть чуть-чуть, запомнить эти стены. Те счастливые моменты, что окружали меня. Сколько раз мы занимались тут любовью? Немыслимое количество за столь короткий срок…

Больше ничего этого в моей жизни не будет. Никогда.

Павел ушел в ванную и вернулся с аптечкой. Я поздно поняла, что он хочет сделать. Попыталась забрать ногу, но не вышло.

Он медленно стал разматывать бинт на ноге. Когда увидел порезы, полученные вчера — застонал, как умирающий зверь. Положил ногу обратно на кровать и вышел.

Я слышала, как что-то рушится и ломается в апартаментах, которые были моими. Что именно он уничтожал я не знала. Но внутри меня опять разгорался вулкан жалости к себе. Я невольно заплакала и закрыла глаза руками.