Чтение онлайн

Хозяин во время застолья почти не разговаривал, был задумчив и грустен. Он совсем не прикоснулся к пище. Затем он вдруг встал и покинул трапезную вовсе. Его охватило безудержное желание пройтись коридорами замка, заглянуть в свои покои. Странное предчувствие его беспокоило, будто он не скоро увидит родные стены крепости! Привставшей Лилиас, которая следовала сегодня за ним по пятам, страшась скорой разлуки, он сделал жест, что хочет побыть один.

Дункан бродил по замку, беспрестанно натыкаясь на слуг, как будто им кем-то дан был указ не терять его из виду. Но в этот миг его ничто не тревожило. Он был слеп и глух ко всему вокруг происходящему. Хозяин спокойно и размеренно намеревался миновать еще один коридор, хранящий родовые тайны… Этот коридор привлекал внимание картинной галереей с семейными портретами. Но полотна с предками стали нашептывать ему свои неповторимые жизненные истории, словно не желая прощаться с ним скоро. Здесь же покоились пращурские реликвии – фигуры с рыцарскими доспехами.

Затем эмоционально уставший Дункан не спеша открыл массивную дубовую дверь в свои покои и шагнул вперед. Жаль, что неумолимое время не позволяет ему часок-другой отдохнуть в них как следует! Он не соврал своей супруге, его комната напоминала своим видом спальню ее покойного брата Арчибальда. Он заметил, что на огромной кровати пестрело новое огненно-красное покрывало. «Дело рук Маргарет!» – он узнал ее кричащий вкус…

Не успел Дункан Маккоул об этом подумать и почувствовал на своем плече прикосновение нежной руки, а следом ощутил знакомое ласковое трение о свою спину головы, которая искала трепетного ответа.

– Маргарет, остановись! Прошу тебя! – еще не видя ее, но узнав по действиям, молил Дункан бедняжку. – Не рви душу!

– Тебе? Или себе? – мягко укорила Маргарет возлюбленного. – Ведь ты так никогда и не сказал таких простых, но заставляющих замереть сердце слов «Люблю тебя!».

Она обошла Дункана кругом и встала лицом к лицу с ним, желая видеть глаза любимого, когда будет звучать ответ.

– Зачем этот разговор затеяла, Маргарет? Все свершилось! Нет пути назад! Смирись, как сделал я! – попытался дать совет расстроенный до глубины души Дункан.

– Смириться! И это просишь ты, кого я так люблю! Нет ничего страшнее этих слов! – по щеке Маргарет спустились две огромные, как неограненный алмаз, слезы.

Дункан стер каждую из них огромным пальцем правой руки.

– Маргарет… – он хотел прижать ее голову к своей груди, но побоялся, что она неправильно расценит его жалость к ней. Она словно прочитала его мысли, понимая, что он, непреклонный в своем решении, никогда не уступит теперь ее женским чарам, и невольно рассвирепела:

– Мне рассказала Лилиас все о… Данноттаре! – все еще боясь произнести ненавистное имя супруги Дункана, вдруг яростно вскрикнула Маргарет. – Твоей сестре об этом поведал дражайший Донован! Кстати, если ты еще не знаешь: Купидон пронзил их сердца одной стрелой! – попыталась ранить Маккоула вестью несчастная. Бровь Дункана поползла вверх. – Завидую Лилиас: она любит и любима в ответ! Но тебя также накажет судьба, как и меня! Ты не будешь любим ЕЮ…

– Что ты говоришь, Маргарет! Ты нарочно делаешь мне больно! Лилиас целомудренна! – он, пораженный новостью о связи Лилиас и Донована, не сразу уловил смысл последних произнесенных пророческих, по ее мнению, слов. А то, что Маргарет заявила позже, заставило его остолбенеть вовсе:

– …И именно Я подарю тебе первенца! – эти слова прозвучали, как раскат грома.

Дункан пристально посмотрел ей в глаза, отыскивая в них искру правды этого громкого заявления, затем опустил взор на ее чрево, будто оно за нее могло подтвердить слова Маргарет. У него будет дитя! Еще один Маккоул! Первенец, но не наследник! Это рок!

– Как жестоко – благая весть, несущая тревогу и новые испытания тебе и мне! Почему ты не открылась мне раньше?! – выдохнул глава клана. – Как же так? Ты уверяла, что бесплодна… что пьешь для спокойствия нужные настойки из трав… – размышлял вслух ошарашенный Дункан. – Судьба!

Он стал ходить по комнате, волнуясь и радуясь одновременно. Затем резко остановился и изрек:

– Я признаю дитя! Дам ему имя, окружу заботой и вниманием! Но ты должна понять: твоя беременность и рождение ребенка ничего не изменит! Моя супруга – Равенна Маккоул! Такова воля короля и небес!

Джессика присела рядом с грубо сколоченной кроватью Нормины. На ней несчастная горничная стонала от боли, несмотря на то, что служанка Гленна, которую в помощь позвала «хозяйка» замка, с первых минут догадалась прибегнуть к врачеванию монаха Иэгэна. К счастью Джесс, этот кудесник-старик остался в крепости Данноттар, чтобы вести уход за ранеными во время недавней осады, в частности за Мораем Локсли. Маккоул-старший доверял Иэгэну, чтил его за дар врачевания и любовь к наукам. Из разговора с монахом (он оказался словоохотливым) Джессика поняла это, как и то, что многим знаниям ее супруг обязан именно Иэгэну. Он гордился, что слыл наставником славного Маккоула-старшего!

Джессика с любопытством наблюдала, как чернец, что-то толок в деревянной ступке, периодически произносил шепотом какие-то слова молитвы, а затем старательно и аккуратно наносил полученную из целебных трав зеленоватую смесь на открытые раны Нормины. Заранее он дал выпить страдающей принесенную с собой настойку. Она оказалась болеутоляющим и снотворным средством. Измученная горничная очень скоро забылась благостным сном, не реагируя на прикосновения рук целителя.

Некоторое время в комнате царила тишина, но вдруг монаху пришлось отвлечься на слова леди Равенны.

– Вы хорошо знаете Дункана, Иэгэн! Мог ли он отдать такое жуткое распоряжение о наказании бедняжки? – Джессика не хотела задавать этот мучивший ее вопрос, но он предательски вырвался из ее уст. Дело в том, что она вспомнила, когда в бреду лихорадки, слышала угрозу Дункана – выпороть горничную за «мнимую ложь» о ее самозванстве. Значит, и он запросто мог быть палачом!

– Дункан? Не думаю! Но наверняка не знаю! А вот Ричард любит такое веселье! – спокойно ответил Иэгэн, видать, привыкший к таким забавам знати.

– Веселье?! – возмутилась Джесс.

– О! Ричард – знаменитый затейник! Его прельщают развлеченья такого рода. Он большой охотник орудий пыток, кровавых побоищ, травлю собак – считает приятнейшим зрелищем и… много чего еще! – Иэгэн вовремя осекся, увидев бескровное лицо собеседницы. – Но лучше вам не знать этого. В свое время его низменную натуру сдерживал Фергус Маккоул. Сейчас – Дункан, если не находится в военных походах или среди столичных приглашенных в свите Вильгельма. Король любит общество моего воспитанника, – последние слова сквозили гордостью. – Дункан догадывается, что необузданное поведение Ричарда вызвано невольной завистью и безысходностью, потому что не он является первенцем Фергуса и наследником родового замка Маккоулов. Отсюда все дурное и гнусное в действиях Ричарда. Из любви к брату Дункан оберегал все это время Ричарда, делал все возможное, чтобы он не попал со своей буйной головой в королевский строй воинов. Но силы армии Вильгельма слабеют, в этот раз и Ричарду придется проявить воинскую доблесть. Дункан выпросил у сюзерена для брата отсрочку до следующей весны, в надежде, что кампания англичан скоро закончится и наступит мир.

– Значит, мой супруг сейчас отправился на войну?! – в ее голосе послышалось облегченье, а в глубину сознания закралось, странное дело, разочарование: «Возможно, его я больше не увижу…»

Иэгэн приподнял бровь, удивляясь ее вопросу.

– Наверно, порадую вас – ОТПРАВИЛСЯ в дурном расположении духа и в предчувствии беды, чего раньше с ним не было! – вдруг возмутился монах. – Он отличный воин и хороший глава клана! Домочадцы и слуги будут скучать по нему! Вам не понять этого! Вы знаете его, как врага и немилого сердцу мужа! Дано ли вам будет познать его, как доброго христианина, прекрасного семьянина, заботливого и любящего супруга?! Или Вам суждено теперь лишь услышать о нем, как о ревностном слуге Шотландии, так и не вернувшемся с поля боя?! – в словах старца столько грусти и печали отразилось, столько отеческой любви к Дункану Маккоулу и страха за него.