Чтение онлайн

Балабанова. Это просто невозможно! Ты всегда говоришь об ответственности. Ты хочешь сражаться в наших рядах, не имея ее? К тому же ответственность за газету несешь не ты один: мы все в исполнительном комитете за нее отвечаем.

Муссолини. Да, но все повесят на меня…

Балабанова (нетерпеливо). Если на тебя будут нападать, мы защитим тебя. И почему ты так боишься общественного мнения? Карл Маркс во вступлении к своему бессмертному «Капиталу» цитировал Данте: «Идите своей дорогой и пусть люди говорят». Этому правилу мы и должны следовать. Я так всегда делаю.

Муссолини. Но ты сильная. У тебя такая сила воли. В общем, я принял решение. Я отказываюсь. Слышала? Даже в оргкомитете кто-то был против предложения Лаццари. Еще бы! У меня столько врагов…[118]

Кажется, Анжелике не удалось его уговорить. Но когда заседание возобновляется, Муссолини берет слово. Он говорит, что передумал. Он согласен стать редактором газеты, но с одним условием: если рядом с ним будет Анжелика Балабанова. Все аплодируют. Анжелика удивлена и рассержена. «Почему ты меня не предупредил? Я бы, конечно, отказалась. Я никак не могу на это пойти», – говорит она Бенито. Однако все хотят, чтобы Анжелика ставила свою подпись в Avanti! чтобы она привнесла в издание дух интернационализма и сумела направить на путь истинный сумасбродного романьольца. Лаццари краток: «Я уверен, что товарищ Балабанова, стольким пожертвовавшая для нашей партии, сделает и это». Балабанова пытается объяснить свой отказ. Секретарь ее обрывает: «Товарищ, это ваш долг, вы должны выполнить его. За работу, товарищи, время не ждет. Это решение мне кажется идеальным. Балабанова и Муссолини, договоритесь между собой и поскорее принимайтесь за работу»[119].

Балабанова, подчинившись партийной дисциплине, соглашается и занимает место заместителя редактора. Ее первое задание – найти средства для покрытия убытков газеты. Она снова обращается к немецким товарищам. Пишет Бебелю, признанному лидеру социал-демократии, описывая ему плачевное финансовое состояние газеты. Бебель отвечает, что Итальянской социалистической партии не к лицу просить: своим отношением к итальянской войне в Триполитании она заслужила «такое уважение и благодарность»[120], что оказать ей помощь – первый долг немецких товарищей.

Редакция Avanti! стала первым и последним постоянным местом работы Анжелики. У нее фиксированная зарплата, ее рабочий стол стоит напротив стола Муссолини и Эудженио Гуарино, второго главного редактора. Ей выделили служебную квартиру, на улице Кастель-Морроне, 9, здесь же, в доме 18, живет ее шеф с Рашель[121] и маленькой Эддой. Бенито и Анжелика работают рука об руку, они весь день вместе, до самого закрытия редакции, до «Последних вечерних новостей». В ее обязанности не входит оставаться каждый вечер, но она охотно задерживается, чтобы ему помочь. А вот Муссолини, в других случаях столь восхваляющий Анжелику, преуменьшает ее роль в газете. Своему биографу Ивону Де Беньяку он скажет лишь, что она «оказала большую помощь в отборе немецкой прессы и в правильном разъяснении идей марксизма»[122]. На самом же деле, особенно в начале работы, большинство его статей были ею прочитаны, отобраны и «наполнены революционным духом». Она считала его неуверенным, слабым, не способным на собственное мнение.

Так или иначе, «мужлан», заброшенный в Милан, оказался не так-то прост. Требование Муссолини, чтобы Балабанова была всегда рядом, – вовсе не признак слабости. Это не нерешительность и не страх ответственности. Это четкая политическая операция: скомпрометировать фракцию максималистов, вовлечь ее в политическую игру, которую Бенито хочет навязать партии с помощью газеты[123]. Для этого он прежде всего должен полностью порвать с реформистским меньшинством, сведя к нулю влияние на издание Турати, Кулишевой и Тревеса. Авторитетность и дисциплинированность русской революционерки – лучшие помощники для достижения его цели.

Муссолини пытается руками Балабановой исключить Тревеса: он просит ее написать ему письмо и сообщить, что он больше не является сотрудником редакции. Она отказывается, напомнив Бенито, что сначала, на обсуждении Исполнительного комитета, он не возражал против кандидатуры Тревеса. Однако Анжелика и пальцем не пошевелила, когда новый редактор стал отказывать Тревесу в публикации его статей и в конце концов, вынудил его покинуть редакцию, хотя у того был заключен трудовой договор. Замредактора полностью согласна с тем, что надо изгонять журналистов-реформистов и открывать путь революционерам-синдикалистам, анархистам, интеллектуалам вроде Гаэтано Сальвемини, а также многим «непостоянным» сторонникам социализма, которые позже придут вслед за Муссолини в газету Il Popolo d’Italia[124]. Именно в этот период в газете Avanti! создается новая лаборатория, ее задача – свернуть социалистический образ мышления к фашизму и коммунизму. Среди «муссолинистов» этого периода мы видим будущих создателей коммунистической партии Италии в 1921 году, среди них Таска, Бордига и Бомбаччи.

Тревес приходит в ярость. Его заступница Кулишева считает Муссолини «типичным анархистом», отбрасывающим назад социалистический образ мышления. Турати уверен, что Муссолини долго не продержится. Но в начале 1913 года общая политическая ситуация благоприятствует замыслам Муссолини: кризис джолиттизма достиг своего апогея; экономические последствия ливийской войны привели к еще большему обнищанию широких народных масс; реформизм со своим безнадежным обещанием медленного, но неумолимого изменения условий жизни, дышит на ладан.

На руку Анжелике и Бенито сыграло кровопролитие, произошедшее 6 и 7 января 1913 года в Роккагорге, в Чочарии: карабинеры открыли огонь по обнищавшим жителям города, вышедшим на демонстрацию. Семь убитых, сорок раненых. Вспыхнуло несколько крестьянских мятежей на Сицилии, в Кампании, Эмилии, Лацио. В Комизо полиция тоже открыла огонь. В Баганцоле, рядом с Пармой, опять стреляют – и снова убитые. В марте рабочие завода ФИАТ начали забастовку против ускорения темпа работы и отказа дирекции повысить зарплату. Забастовками на заводах охвачен весь Север. Самая упорная – в Турине: она длится целых двадцать три дня. Рабочим ФИАТ удается добиться небольшого повышения зарплаты в конверте, остальные ничего не получают.

В этой раскаленной ситуации новая Avanti! становится прекрасной площадкой для расследований, разоблачений и агитации. Бенито и Анжелика выбивают дробь на типографском станке: призывают к мятежу, на первой полосе говорится об «убийстве государства», «политике резни», в адрес Джолитти и монархии летят обвинения. Заголовки становятся все резче, они призывают к применению силы, восстанию. Корреспонденты сообщают с места событий о неслыханном насилии полиции и армии, их статьи неделями занимают первые полосы.

На одном митинге, посвященном памяти жертв в Милане, Муссолини долго перечисляет массовые убийства, произошедшие с 1861 года, и подытоживает: пока общество будет разделено на классы, пролетариат будут расстреливать. 27 января Avanti! предупреждает, что настанет день, когда толпа ответит «насилием на насилие и отомстит за убитых не только метафорически, но избирательными бюллетенями». На следующий день другая передовица, без подписи, заканчивается такими словами: «Ни одно насилие не может быть более законным, чем то, что идет снизу, как человеческая реакция на политическое преступление, которым является кровопролитие»[125]. Балабанова часто пишет ему такие передовицы. Никогда еще в официальном партийном органе печати социалисты не говорили о насилии как о «повивальной бабке истории», не упоминали о вооруженном столкновении между организованным меньшинством и буржуазным государством. Все это ленинские теории, которых Муссолини не знает, зато знает Анжелика. Даже в яростной полемике с реформистами видна сильная схожесть с экстремистскими позициями Ленина. 17 января Avanti! набрасывается на Биссолати, возмущенного муссолиниевскими митингами в Милане.

Разумеется, для тех, у кого идиллическое, сентиментальное, пацифистское представление о социализме, для тех, кто верит в догму нерушимости человеческой жизни, для социалистов, застрявших на идеях Де Амичиса – смеси романтических телячьих нежностей, свойственных его времени, – для них наш клич может показаться богохульством. Но это не так. Он логичный, он социалистический. Он человеческий. Мы намереваемся требовать для народа права на законную защиту, на возможность отвечать оружием на оружие. Право убивать, прежде чем быть убитыми. Наш клич – клич войны. Пусть знает тот, кто убивает, что он тоже может быть убит[126].