Чтение онлайн

– Сделаем это, когда наступит нужный момент.
– говорит она.
– Я больше не могу.

– Осталось совсем немного, а потом... Я сожгу это поганое место.

Мел слабо улыбается.

– Я любила его, представляешь?

– Я знаю.

– Это грустно, правда?

– Да, грустно. Но я, слава Богу, не понимаю тебя. Не понимаю такой любви.

– Поймешь, когда потеряешь.

Я нервно сглатываю и опускаю взгляд.

– Об Эване так ничего и не слышно?
– спрашивает Мел. Я отрицательно качаю головой.
– Я уверена, он вернется.

– Может и не возвращаться. Без него мне будет легче дышаться.

Затем, будто по закону подлости, я подрываюсь на кровати, заходясь в диком приступе кашля. Мел хлопает меня по спине, но я огораживаюсь рукой.

– Ты больше не будешь курить.
– говорит она.
– Не думала, что всё зайдет так далеко. Ингалятор с тобой?

– В сумке.

После ингаляции действительно становится легче. Мы с Мел наконец поднимаемся с кровати. Я иду в душ, Мел чистит зубы, потом мы меняемся местами, переодеваемся и спускаемся на кухню выпить кофе.

Над "Домом" будто повис черный купол из алкоголя, наркотиков и скорби. Все разбиты, как Мел, и я боюсь даже представить, что сейчас чувствует отец Тео. Наверняка ему еще хуже. Хотя, казалось бы, куда хуже?

На кухне сидит, закидываясь таблетками, Бьянка. Она запивает пилюли вином и приветственно нам кивает. Мел падает на соседний с ней стул, достает из пачки сигарет, лежащей на тумбе, одну штуку и закуривает. Я присаживаюсь за кухонный стол, складываю руки на его гладкой поверхности и так сижу, уставившись перед собой.

В висках стучит желание бросить всё прямо сейчас и сбежать, пока мне в спину будут целиться мои "друзья". Умру, и что с того?

Я смотрю на Мел, пока она переговаривается о чем-то с Бьянкой и берет у неё полупрозрачный пакетик с каким-то порошком, после чего прячет его в карман. Блондинка кивает, хлопает синеволосую по плечу и уходит. Я провожаю её взглядом.

– Хочешь вмазаться?
– говорит Мел, усаживаясь возле меня. Я неопределенно качаю головой.
– Я сдохну, если не вмажусь.

– И когда ты начала колоться?

Девушка затягивает сигаретой и пожимает плечами.

– Не знаю.
– ворчит она, стряхивая пепел в пепельницу.
– Недели две назад. Это не героин, можешь не волноваться.

– Конечно.
– фыркаю я, поднимаясь с места. Я отбираю у Мел сигарету и тушу её. Девушка с безразличным видом выдыхает дым вперед.
– Я ради тебя жопу рву, а ты колись, пожалуйста. И знаешь, лучше бы я не пошла за тобой, честно. Просто задрал твой видок. Такое впечатление, будто это нормально.

– Что именно?
– апатично интересуется девушка, но я этого уже не слышу, оглушительно хлопая дверью и выбираясь во двор.

***

Неделя за неделей: день сменяется днем, для кого-то - доза дозой, стопка стопкой, один заход другим. Каждый последующий день дается мне с трудом, но буквально через две недели мне становится легче. Знаете, это будто синяк, который со временем перестает болеть, если на него не давить. Иногда, чтобы не забыть, я давлю на него, ловлю кайф от боли, мучаюсь и иду дальше.

От Тео нет вестей, но нет и подтверждения того, что он умер. После того случая мы с Мел практически не разговариваем.

Да, не разговариваем. Но первым толчком к примирению для меня оказывается случайно подслушанный разговор:

– Ты не понимаешь, что значит зависимость.
– Рашель всхлипывает, откидывает голову назад и теперь упирается затылком в стену. Она подносит дрожащую руку, между пальцами которой зажата сигарета, к губам и судорожно затягивается. Затем она поворачивает лицо в сторону какой-то темной фигуры и говорит, опуская голос до шепота.
– Это когда ты готов на всё ради дозы. На всё. Абсолютно. У тебя не остается ничего святого, тебе плевать на правила, какие-то элементарные нормы и всю остальную дрянь. Кажется, что между тобой и счастьем пропасть, а доза дает возможность просто... переместиться на другую сторону.

Она откидывает густую прядь с лица, озлобленно кривит губы и шмыгает носом.

– А ломка... Некоторые не могут это пережить, так что же ты хочешь от себя? Ты давно в зеркало смотрела?
– она издает короткий нервный смешок.
– Мелкая дура. Ты готова унижаться ради того, чтобы получить желаемое? Конечно же нет! Мне, правда, не приходилось конкретно унижаться... Дилан доставал столько, сколько нужно, но когда мы с ним были в разрыве... Больше этого не повторится. Я вела себя, как сучка, но сейчас всё изменилось.

Она замолкает всего на секунду, после чего продолжает.

– Я люблю его, а он любит меня.

– Так уверена в этом?
– говорит темная фигура.

– Да, конечно. Мы пережили многое, держались вместе. Он привык ко мне, к моему поведению и... телу.
– затем она улыбается.
– Дилан не влюбляется просто так. А в меня он влюблен.

Она улыбается еще шире, видимо, заметив взгляд собеседника, и продолжает:

– То, что он оставил тебя в живых, ничего не значит. Ему плевать на тебя, ясно? Плевать. Ты - никто.

Мелани поднимается со своего кресла, выдыхает облачно дыма, тушит сигарету о подлокотник рядом с рукой рыжеволосой и растягивает губы в ухмылке.

– Ты, должно быть, разводишь перед ним ноги с ужасно покорным видом.
– она цепляется большими пальцами за карманы джинсов и, на ходу развернувшись, шагает в противоположную от меня сторону.
– Я восхищаюсь этому! Не каждая сучка может быть такой шлюхой для одного-единственного!

Господи...

Я бесшумно отхожу от дверного проема и спешу выбраться из помещения на свежий воздух.

Слишком много тайн. Почему в этом гребанном доме всё строится на каких-то тайнах и недомолвках? Почему так?

– Хей, Брук!
– звучит голос Майкла за моей спиной.
– Не хочешь проехаться со мной до...

– Да.
– не дождавшись продолжения, говорю я.
– Да, да, поехали!

– Ну ладно, ладно, чего ты? Садись в машину, я сейчас подойду.

Я забираюсь в машину и захлопываю дверцу, без конца нервно теребя тонкий золотой браслет на своем запястье. Майкл усаживается в автомобиль парой минут позже, закинув на заднее сидение какую-то сумку. Он выезжает из двора и теперь мы едем по освещенной солнцем дороге к городу.