Чтение онлайн

Подъезжая к Москве.

Сняли много. 24-го сняли финал. Приехала Лена. Финал вроде бы сыграл, но Костя снова разгромил драматургию предложенного ему финала. (На съемке была Лена – ей вроде бы понравилось.) 25-го снимали всякую муть, а 26-го Костя провел съемку на прекрасном уровне, с полным пониманием и профессионализмом, сняли очень много.

Я в очередной раз напал на Костю, он согласился опять со всем. Причем быстро. Значит, повлиял разговор, проведенный предварительно с Аллой [176] . Вроде опять договорились обо всем. Я действительно не стану сниматься в объектах «Электронный центр», «У оператора», «В машине», пока не посмотрю материал.

Съездил в Будапешт, снялся у Зархи [177] . Поссорился с ним. Я болею. Сегодня был сердечный приступ. Дважды приезжала скорая, вызвал врача. В Ленинград не еду ни сегодня, ни завтра. Звонил Костя – его заставляют в пятницу показывать материал. Я устал. Сниматься буду с трудом. А еще у Светлова [178] , у Ускова – Краснопольского. Ой-ой-ой!

На концерт Аллы Пугачевой пришли безбилетники. «Мы постоим». Ребята из студенческих отрядов не пускают. Началась драка. Увидев драку, иностранцы стали снимать. Как только это заметили дерущиеся, они тут же перестали драться, мгновенно объединились, отлупили иностранцев, разбили у них все камеры и засветили всю пленку… Жалобы иностранцев не возымели никакого действия, им выразили соболезнование, но не возместили убытков…

В факте есть все же какое-то обаяние…

…Очень много интересного.

Врач объяснила о подавлении иммунной системы в организме с детства – от этого аллергии. Проблема не только физиологическая, но и духовная. Лекарства травят организм – это яды. Срыв иммунной системы – трагедия в психическом плане. Физиология отравленного, подсознательное ощущение незащищенности в жизни – путь к апокалиптическому сознанию.

Апокалиптическое сознание – основа шизофрении… оно, что самое страшное, в этих условиях может принимать массовый и лавинный характер.

Атомная война приведет к лавине апокалиптического сознания; уже сегодня то, что никто не хочет говорить о войне, никто не хочет думать об этом, – основа будущей лавины. (Все как бы смирились: будь что будет!)

Заговорили о бессмертии… Старик сказал:

– Хорошо бы, только не сейчас… потом когда-нибудь.

Володька Кривой пьяно вскинулся:

– Почему потом?

Старик помолчал, застеснявшись, потом сказал:

– Сейчас нельзя еще…

– Почему нельзя? – куражливо спрашивал Кривой.

Старик вздохнул:

– Это что же, Манька-б. дь всегда будет жить?

У костра замолчали все разом.

– Или, скажем, ты… извини, конечно… Я вот когда на Маньку… гляжу, у меня одно на уме хорошее: дескать, ничего, придет время, помрет…

Володька Кривой оцепенел. Он вовсе не обиделся, он представил, что Манька будет жить вечно, и от этой невозможной перспективы у него остановилось дыхание и судорогой свело губы. Он заговорил не сразу, матерясь и трезвея на глазах, он бормотал что-то несусветное, но в конце концов через словесные завалы мата послышалось:

– Удавлюсь… Удавлю… суку… Не надо нам никакого этого заедреного бессмертия [179] .

Я все-таки наивен, наверное. Моя жизнь может быть окутана большей долей лжи, чем я думаю. Интересное выражение – «доля лжи». Неужели это моя доля? Надо запомнить…

Распишу дела, распишу дела, распишу дела…

Происходят чудеса. Снежкина послали в Польшу с картиной «Эй, на линкоре!». Сначала Масленников (он парторг «Ленфильма») провалил его кандидатуру – Сергей разок «вызывающе» с ним поговорил. Я поговорил с Масленниковым, и это отпало. В понедельник он должен выезжать, и вдруг, оказывается, он едет, но без картины.

Почему? Разговариваю с Карагановым. «Я бессилен», – говорит тот: сейчас вышел указ об уголовной ответственности за ношение не своих орденов, а у героя наколка на груди, что он Герой Советского Союза.

– Это же не орден, – пытаюсь говорить я.

– Ничего не могу – указ…

Я послал Сережу к Сизову. Тот другое: «У нас борьба с пьянством, а у вас в лифте пьют подростковый чай». Картину не послали. Теперь приедет парень в Польшу без картины, его спросят, где его картина?

Как я понимаю, картину задержал Ермаш. Уж не оттого ли, что я могу получить там премию за лучшую роль? Запрет не только непонятен – это политическая провокация. Сережа едет без фильма.

Маразм! Но не просто маразм – тут нечто большее. И это надо вскрывать.

«Чучело» (на сегодня) купили:

1. Франция. 2. Англия. 3. США. 4. Аргентина. 5. Болгария. 6. Венгрия. 7. Куба. 8. Лаос. 9. Монголия. 10. Польша. 11. Чехословакия. 12. Югославия. 13. Финляндия. 14. Гайана. (Всего-то?)

А отгадка маразма одна! Это агония страха.

То, что они сейчас все перепуганы и всем им гореть, – ясно. Но до такой степени? Или уже есть факты, когда «демократии» сводят счеты с советскими руководителями через доносы?

Предложили еще эпизод в дебюте Е. Цимбала «Реквием по филею», Гена Хазанов – в главной роли. Мне – роль укротителя. Если бы не с тиграми, можно было бы согласиться, ибо есть судьба. Опасность быть антуражем у Хазанова смущает. Надо обдумать.

Ах, как много дел, а хочется отдыхать!

Приехал из Гагр в Ленинград. 16-го и 17-го снимался у Светлова в «Чегемском детективе». Там Хайт – второй режиссер. Заплатили наличными 788 рублей за два дня. Привез в Гагры Лену и Пашу. Очень волновался, как скажется это на Паше. Никаких приступов пока нет. Он порозовел, сразу немного загорел, не вылезает из моря по часу. Как это мне ни прискорбно, оставил их там до 28–29-го. Пусть попляжатся.