Чтение онлайн

— ПОМОГИТЕ!!! ЕЙ ПЛОХО!!! ВРАЧА!!! — кричал я.

Мне навстречу бежали другие медсестры. Из своего кабинета вышел мистер Бэрроуз. Он быстро позвонил кому-то, а затем подбежал к нам.

— В операционную ее! — скомандовал он.

Медсестры кивнули и так же быстро повезли ее к лифту для персонала. Мой лечащий врач поблагодарил меня, а затем пошел следом за ними. Все в коридоре смотрели на меня, а мне от этого было некомфортно. Из какой-то палаты вышла Линда. В ее руках было дезинфицирующее средство. Я поймал ее взгляд и на себе ощутил, как сильно у нее заболело сердце.

Честно говоря, после происходящего я думал, что развлекательный вечер отменят или перенесут на другой день, но нет. Мы поужинали и собрались в комнате отдыха. Медбратья расставили столы, на каждый из них они поставили по большому самовару с крепким чаем, а также нарезала фрукты и разложили по мискам печенье. В комнате собралось человек пятнадцать, и все они были разных возрастов: от детей десяти лет до пожилых людей. Я даже не знал, что в отделении есть ребята моего возраста и младше. Наверное, потому что они практически не выходят из своих палат.

Пока я помогал с приготовлениями, Линда рассказала мне о женщине, которую увезли в операционную. Ее зовут Джиджи Барнс, у нее последняя стадия рака сердца. Ей, как я и думал, было восемьдесят семь, и у нее не было никого. Прямо как у мистера Шена, по которому так сильно плакала Линда. Долгое время женщина не разговаривали, многие даже думали, что она немая, но на самом деле она просто не хотела. Наверное, она потеряла веру и надежду еще в тот день, когда ей сказали, что ей осталось жить максимум месяц.

— Вот в моей молодости не было этих ваших гаджетов! Мы приглашали дам на свидания вживую! Ну что за молодежь пошла…, — ворчал один из пациентов, когда медбрат сказал, что девушка, которой он добивался несколько месяцев, наконец сказала «да».

— Дедуль, в Ваше время много чего не было. А сейчас на дворе двадцать первый век! — хихикнул парень.

— А замуж ты ее тоже будешь приглашать по этому вашему интернету? — в разговор влезла Селин Буэр, пожилая женщина, которую все в нашем отделении знают, как самую веселую и бойкую женщину.

— Они еще даже на свидание не сходили, а Вы уже их сватаете, ну вы даете, — рассмеялась Линда, протягивая маленькой девочке сушку.

— А что? Мой муж, между прочим, сделал мне предложение через три месяца после знакомства! И мы прожили вместе счастливых шестьдесят лет!

— А сейчас Вам сколько? — спросил мальчик.

— Как некультурно, молодой человек! Такие вопросы дамам не задают!

— Дамам? Ну Вы же бабуш…

— Питер! — шикнула Линда, но миссис Буэр только рассмеялась. — Мне семьдесят девять! — гордо произнесла она.

— Вы вышли замуж, когда Вам было девятнадцать? — спросил я.

— Все верно! Мой дорог Льюис был смыслом моей жизни. Мы познакомились в университете, случайно столкнувшись в библиотеке, и с тех пор не расставались ни на минуту до тех пора, пока смерть не забрала его. Завтра будет ровно год.

— Соболезную, — произнес я.

— Спасибо, мальчик мой. А у тебя есть любовь?

Ну опять…

— Да.

— Она приезжает к тебе?

— Нет, она в Сиэтле.

— Что это за девушка-то такая, которая не может приехать к тебе, ты же болен! — влез другой дедушка, имени которого я не знаю.

— Я не сказал ей, что у меня рак.

Несколько пар глаз устремились на меня. Некоторые смотрели с непониманием, некоторые с сожалением. Здесь каждый верит в то, что любовь способна спасти жизнь, поэтому каждый старается ухватиться на человека, которого они любят. Все, кроме меня. Я хочу для своей девочки долгой и счастливой жизни.

— Как так? — спросил другой медбрат.

— Вот так. Я сказал, что уехал по работе. Мы созваниваемся, но на этом все.

— Так ты тоже из Сиэтла? — спросил Питер.

Я кивнул.

— Ты делаешь неправильный выбор, мальчик мой, — заключила миссис Буэр.

Линда, словно почувствовав мой дискомфорт, сменила тему. И теперь они делились веселыми ситуациями из жизни, а я сидел и смотрел в окно. На улице шел снег. Наступил первый месяц зимы, а я думал о Мили.

Я часто представлял, как выглядит ее жизнь без меня. В ней нет боли, нет слез и, что самое важное, нет чувства утраты. Я видел, как она загорается светом, когда мы находимся вместе. Как она смеялась над моими шутками, даже если они были не совсем удачны. Я хотел сохранить этот свет, растянуть эти мгновения счастья, как тонкую нить, чтобы она никогда не обрывалась. Иногда, когда она задавала вопросы о моем здоровье, я ловил себя на мысли, что необходимо быть осторожным в ответах. Будто бы в этих словах таится опасность, которая может разрушить все, чего мы достигли. Я обманывал не только ее, но и себя, питая надежду, что справлюсь с этим — что в итоге меня ждет удачный исход. Возможно, это было наивно, но мне так хотелось верить в светлое будущее. Но каждый раз, когда я видел ее улыбку, меня охватывало чувство вины. Секрет, как тень, следовал за мной. Я не позволял себе принимать близко к сердцу мысли о будущем, потому что они всегда заканчивались скорбью. Я был героем в своей собственной жизни, отказываясь признать, что даже герои могут упасть. Но чем больше я искал оправдания на языке рассуждений, тем сильнее мои эмоции противопоставляли меня этому тщеславию. После слов пожилой женщины я задумался: правильно ли это — беречь Милс от правды, когда, возможно, это может помочь нам обоим? Я понимал, что, скрывая эту часть себя, я изолировал ее и отчасти отдалял.

Громкий смех детей стих, когда в палату вошел мистер Бэрроуз. С момента начала операции прошло два часа, может чуть больше. Выражение лица мужчины говорило само за себя.

Еще один человек покинул этот мир.

Мои мысли замерли, и, казалось, мир остановился на мгновение, когда я встретился со взглядом мужчины. Он произнес сначала не слова, а звук, как будто вся боль, что сжала его сердце, вырвалась в наружу. Он сдерживал себя, но я заметил, как губы дрожат, когда он начал говорить.

— Мы сделали все, что смогли, — произнес он со слезами на глазах.

Повисла тишина.

Он обнял себя руками, словно так пытался укрыть себя от света, в котором не было места для радости. Я вспомнил ту старую женщину, которую спас из рук Клариссы. Ее глаза, полные пережитой боли, слезились. Она боролась. Она не сдавалась. И вот теперь, когда ее уже не было, что значили все те бесконечные дни борьбы, если они ни к чему не привели? Это было жестоко. Внутри меня все перевернулось. Я чувствовал, как холод пробежал по спине. Смерть здесь, рядом с нами. Всегда, кажется, только на шаг впереди, забирая тех, кто не успел сказать «прощай», не успел увидеть, как светит солнце или как падает первый снег. Слёзы врача, его глубокая скорбь и бессилие были для меня отражением реальности, в которой мы все существуем. Мы святые мечтатели, разрываемые на части между любовью и страстью к жизни — и тем мрачным тенью, что рано или поздно коснется каждого. Мы все находимся в этой бесконечной игре, где ставки слишком высоки, и одна ошибка может стоить всего, что у нас есть.

Я не знал, что сказать. Мой собственный страх и горе смешивались с тяжелым грузом его потери. Он потерял не только пациента — он потерял частичку себя, своего опыта, своей преданности. И я понимал, что, несмотря на все наши усилия, мы не всегда можем спастись. В этот момент, глядя на врача, я понял, что Милисента должна знать правду. И я скажу ей. Скажу сегодня.

Врач ушел, оставив нас одних. Я оглядел всех присутствующих. В глазах каждого были слезы. Слезы о еще одной потерянной жизни.