Чтение онлайн

Колючие глаза графа внимательно смотрят на меня.

— Я, собственно, пришел извиниться, — говорит он неожиданно, и я удивленно раскрываю глаза. — Был не прав в отношении тебя, Астра.

— Извинения принимаются, — бурчу я. — Но только извинения.

— Такая же упрямая, как Льерен, — почти весело хмыкает граф. — Да понял я, не надо повторять. Но от этого ты не сможешь отказаться.

Граф достает из рукава мешочек. Кладет на прилавок. Я с подозрением кошусь на него. Из мешочка мужчина извлекает маленькие склянки с крышками. У меня округляются глаза. Краски!

— Я наложил чары на все эти краски, — объясняет граф. — Этого тебе хватит на год при разумном использовании.

Я осторожно беру в руки одну из склянок и разглядываю. Этого мне хватит больше, чем на год. Раздумываю.

— Не отказывайся, Астра! — почти просит граф. Я колеблюсь, потом киваю. Ладно, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Спасибо! — чопорно произношу я.

— А это кисть Миррада, — добавляет свекор и достает из мешочка деревянный пенал.

У меня округляются глаза. Я осторожно открываю крышку пенала и вижу там довольно потрепанную кисть с перламутровой ручкой. Беру ее в руки. Надо же какая ценность! Этой кистью рисовал руны сам известный маг, дядя Льерена.

— Даже не знаю, что и сказать, — растерянно говорю я.

— Просто скажи спасибо.

— Спасибо! — уже не таким ледяным тоном говорю я.

— И еще! — хмурится граф.

Ему словно неловко говорить это мне.

— Я вас слушаю.

— Его милость передал мне письмо. Для тебя.

Граф достает из-за пазухи конверт, запечатанный сургучом. Знакомый знак. Я бледнею. Это развод? То, о чем я только что в запале сказала, но чего, честно говоря, в глубине души опасаюсь?

— Спасибо! — в третий раз повторяю я, забирая письмо неживой рукой.

— Хорошего дня, ваша милость! — снова принимая гордый и неприступный вид, говорит граф и, кивнув мне, выходит из лавки. Колокольчик прощально звякает. На улице граф продолжает свое победное шествие по улице, а мэр, поклонившись мне через стекло, бежит догонять.

— Астра, все в порядке?

Обеспокоенная Зоулия выглядывает из-за занавески.

— Да, не беспокойся, — стараясь не выдать свои чувства, говорю я. Рассказываю ей про краски и кисть, но про спрятанное в карман фартука письмо даже не заикаюсь. Если честно, я и сама боюсь его читать.

Рябина

«Астра! Некоторое время раньше я написал своему другу в столице о тебе. Мой друг поспрашивал. Для тебя есть должность при маге-артефакторе. Его личный помощник-художник уже стар и болен артритом, так что с трудом держит в руках кисть. Он как раз подыскивал себе нового. Мой друг позаботится о тебе в первое время, пока ты не устроишься: найдет жилье, договорится об оплате, присмотрит, чтобы с тобой нормально обращались. Хотя, полагаю, ты и сама себя в обиду не дашь. Друг мой будет ждать тебя в течение месяца после того, как дорога немного подмерзнет и путешествовать станет легче. Адрес мага и его имя я приписал на другой стороны листа. Удачи тебе! Льерен Нэрвис виконт Мирчеллий»

Я опускаю руку с письмом. Ну вот что и требовалось доказать. Они откупаются от меня. Каждый по-своему. Думаю, что должность при маге-артефакторе будет интересной. А жить в столице еще интересней. Там же королевский двор, все дела. Какая она — столица Гроста?

На самом деле, это идеальный выход из сложившейся ситуации. Агнурис стал для нас с Льереном тесен — рано или поздно мы столкнемся с магом нос к носу. Ему-то, наверное, все равно, а мне после каждой встречи придется зализывать новую рану. Решено! Еду в столицу! Новая жизнь, новые люди, новая работа.

Так я уговариваю себя, но сердце кровоточит, а голос разума шепчет: «Молодец Льерен, здорово избавился от тебя!» Да заткнись же ты!

В последнюю ночь перед отъездом из Агнуриса я никак не могу заснуть и ворочаюсь полночи. Зоулия целый день то плакала, то принималась говорить, как здорово у меня сложится жизнь в столице. Не знаю, кого она хотела в этом убедить: себя или меня. И вот я лежу, слушаю вой ветра в трубах. Позавчера прошел снег, а потом подморозило, поэтому поездку решили не откладывать: дорога сейчас хорошая, а Зоулия нашла мне попутчиков — семья кожевников едет в столицу и везет свой груз. Да, это не графская карета, но зато я буду под присмотром. Так она мне сказала.

Я лежу, слушаю вой ветра в трубе, смотрю на черное небо, где поблескивают звезды, и тяжесть давит мне на грудь, так что даже больно дышать. Ничего, ничего, уговариваю я себя, все обязательно наладится.

Сон приходит ко мне совершенно невзначай. Просто вот минуту назад я давилась горькими слезами, а сейчас — хоп! — уже сижу за столом в осеннем саду.

Это самое начало осени. Золотые бабочки листьев опадают на еще совсем зеленый газон. На шпалерах цветут крупные поздние розы.

— Астра! — зовет меня знакомый голос, и я радостно откликаюсь.

Они сидят за столом в зарослях сиреневых и малиновых флоксов — Тиэрен и незнакомая мне золотоволосая девушка со смеющимися зелеными глазами. Лица у обоих такие светлые, что мне даже больно на них глядеть.

— Астра!

Тиэрен машет мне, и я подхожу к ним. На столе разложены краски, кисти и альбомы. Девушка отрывается от письма и доброжелательно смотрит на меня.

— Тиэрен! — радостно выдыхаю я. — Как же я соскучилась по тебе! — и невольно всхлипываю.

— Мы с Эвайной отправляемся в дальнюю дорогу, — ласково говорит мне Тиэрен. — Она только меня ждала.

— Куда вы?

— Не знаю. Мало ли миров, — улыбается маг. — А вдруг решим пойти в твой? — маг весело подмигивает мне.

— В нашем же мире нет магов, — ответно улыбаюсь я.

— Ты в этом уверена?

Я задумчиво смотрю на счастливую парочку.

— Хочешь? — предлагает мне Эвайна кисть, и я сажусь рядом с ней.

— Последний урок? — предлагает мне маг.

Последний — это же очень грустно, да? Но почему-то лица Тиэра и Эвайны такие веселые, что мне не грустится.

— Я столько тебе рассказал, — спокойно объясняет мне Тиэрен, — а главные чары забыл объяснить.

— Это какие?

— Чары на счастье, — снова подмигивает мне маг.

Он какой-то другой, никогда его таким не видела. Моложе лет на десять. Наверное, таким настоящий Тиэрен и ушел из нашего мира. И только душа Тиэра еще держалась за душу Льера, не желая, боясь оставить его наедине с его одиночеством, горем и виной. Давая Льерену время смириться с утратой, прийти в себя. Но сейчас старший брат другой — молодой, свободный, влюбленный и легкий. Его словно распирает изнутри свет и радость.