Чтение онлайн

"... В четвертом отсеке моряки были одеты в средства индивидуальной защиты, в подводные костюмы, которые позволяют некоторое время дышать автономно, - сообщали следователи.
– Все тела располагались головой в сторону пятого отсека, то есть создается впечатление, что они пытались перейти туда".

Здесь нужно внести уточнения. В те последние две минуты никто из носовых отсеков не устремлялся в кормовые. Все действовали так, как предписывает главный подводницкий закон: никто не имеет права покинуть аварийный отсек без команды. Скорее всего, сразу же после первого взрыва в отсеках стали вспыхивать короткие замыкания. Ведь электросети "Курска" были под напряжением. Эти "пожарчики" начали тушить так, как предписывают в таких случаях корабельные расписания. Люди первым делом натягивают индивидуальные дыхательные маски.

Четвертый (жилой) отсек "Курска" - это его "тылы", в нем расположены камбуз, провизионные кладовые, медицинский блок, зона отдыха... В четвертом должны были находиться двенадцать человек во главе с командиром отсека старшим лейтенантом Денисом Кириченко, инженером дивизиона живучести: капитан медслужбы Алексей Станкевич, фельдшер мичман Виталий Романюк, старшина команды снабжения старший мичман Василий Кичкирук, четыре кока, трюмный и три матроса-ученика. По боевой тревоге коки становятся санитарами, они под руководством фельдшера разворачивают ПСО - пост санитарной обработки и потому должны сразу же надевать химкомплекты. После первого же взрыва обитатели четвертого отсека, не дожидаясь ничьих команд, начали облачаться в спецкостюмы. За две последние минуты, отпущенные им судьбой, они успели это сделать. Пока непонятно, каким образом в четвертом отсеке оказалось восемнадцать человек - на шесть больше, чем положено по боевой тревоге. Быть может, "нештатная ситуация" в первом отсеке застала экипаж по "готовности-два, подводная", и тогда моряки бежали в носовые отсеки из пятого-бис, но не успели преодолеть четвертый? Второй взрыв накрыл их всех своей чудовищной мощью, избавив от тех мук, которые выпали тем, кто уцелел в корме. Возможно, именно взрывная волна и швырнула обитателей четвертого отсека головой к пятому.

С большим трудом приоткрываются детали подводной трагедии... Споры вокруг неё не утихают и вряд ли когда-нибудь стихнут.

"А были ли стуки из отсеков?" - все ещё сомневаются многие читатели газет.

– Наверняка, были, - отвечает мичман запаса Василий Перелевченко, оказавшийся однажды сам в подобной же стальной западне на затонувшей атомной подводной лодке К-429.
– Я сам выстукивал в корпус морзянку, пока рука не онемела...

В одной из газет приведен такой "аргумент": "Статистика показывает: за тридцать лет в мире зафиксировано двадцать столкновений атомных подводных лодок. И ни одна из них не погибла при этом, боезапас от столкновений не взрывался, все лодки своим ходом возвращались в базу..." Замечательное суждение: эка невидаль - сталкивались атомоходы и будут сталкиваться, делов-то... Ничего страшного. Но есть не менее замечательная пословица - раз на раз не приходится. И есть убийственный факт, приведенный другой столичной газетой: житель Подмосковья тридцать лет использовал в качестве наковальни старую авиабомбу времен войны. А на тридцать первый год под ударом его молотка она рванула...

После подъема "Курска" и визуального изучения повреждений легкого корпуса версия столкновения снова вышла на первый план. О том, что она наиболее вероятна, сообщил во всеуслышание человек, на которого в большей степени, чем на других членов комиссии, был наложен обет молчания, начальник экспедиции особого назначения Герой России вице-адмирал Михаил Моцак:

– Была зафиксирована масса косвеннных признаков наличия в непосредственной близости от аварийного "Курска" второго подводного объекта, также, возможно, аварийного. "Петр Великий" зафиксировал этот объект гидроакустическими средствами. Это было зафиксировано визуально людьми, которые пытались вытащить из воды аварийные буи...

– Иностранные?

– Ну, аварийная раскраска практически у всех одинакова, а наш буй до сих пор находится на корпусе "Курска".

– Почему найденный буй не был поднят? Ведь он мог бы являться доказательством столкновения.

– Буй удерживался кабель-тросом на глубине трех метров. Фактически он как бы висел на якоре. Этим якорем могло быть что угодно.

– В том числе другая подводная лодка?

– Да. И когда офицер попытался подцепить буй багром, у него это не получилось. К сожалению, дальнейшие обстоятельства привели к потере буя из-за ухудшения погоды. К вечеру 13 августа наши летчики на расстоянии примерно 18 миль к северо-западу от "Курска" зафиксировали всплывавшие топливные пузыри. Потом противолодочные самолеты обнаружили уходящую из Баренцева моря подводную лодку. Такой же вылет был сделан на следующие сутки, чтобы подтвердить местонахождение этой подлодки, и по всем каналам сигнал наших гидроакустических буев был прицельно подавлен системой подавления "друзей" из НАТО.

– Почему же обнаруженный "подводный объект" был потерян, причем такими кораблями, как "Петр Великий", "Адмирал Чабаненко", которые специально предназначены для поиска подводных лодок?

– Я, как начальник штаба флота, признаю, что это упущение. "Петр Великий", когда обнаружил затонувшую подводную лодку и зафиксировал при этом второй подводный объект, своей главной задачей считал наведение в кратчайшие сроки на "Курск" сил спасения. Может быть, это было неправильно. В этой ситуации надо было выполнять и задачу спасения, и задачу выявления истинной причины катастрофы. Наша главная задача была доставить к месту катастрофы корабль - носитель спускаемых аппаратов и суметь состыковать спускаемые аппараты с лодкой, в которой стучали люди.

– Кстати, звучали заявления, что это были технические стуки.

– Здесь ситуация была сложная. При исходном обнаружении мы зафиксировали два источника стуков: технические и ручные. Технические через некоторое время пропали, да так и не стучат наши станции. А по поводу ручных - мое личное мнение, что, может быть, двадцать три человека в девятом отсеке и погибли через восемь часов после катастрофы, уже тогда, когда отсек был затоплен. А в пятом и в пятом-бис отсеках могли и дальше оставаться живые моряки, которые продолжали стучать. И последние стуки мы слышали в 11.00 14 августа.

Это интервью, опубликованное в газете "Известия" 17 ноября 2001 года, вынужден был прокомментировать вице-премьер Илья Клебанов.

– Прямых доказательств столкновения у нас нет, - заявил глава правительственной комиссии.
– Косвенных доказательств - достаточно много. Станут ли они моментом истины, покажет время... Я лично опрашивал дежурные команды крейсера "Петр Великий", которые видели в море аварийный буй. Они подтвердили, что на месте трагедии было обнаружено масляное пятно. По моей просьбе матросы и офицеры сделали рисунки увиденного, которые вошли в материалы следствия.

"Масляному пятну", всплывшему на месте трагедии, даже как косвенному доказательству грош цена. О нем без результатов анализа этого масла - чье оно: российское или иностранное - и упоминать бы не стоило. После таких повреждений, какие получил "Курск", нет ничего удивительного, что на месте трагедии возникло масляное пятно. А вот буй - дело серьезное. Это визитная карточка любой субмарины. Родной буй "Курска" остался на его корме рядом со злосчастным аварийным люком.

Я не раз встречался с командирами наших подводных лодок, переживших подводные столкновения с американскими субмаринами. Один из них командир ракетного атомного подводного крейсера стратегического назначения К-407 ("Новомосковск") капитан 1-го ранга Андрей Булгаков, живет в Обнинске. Вот что он рассказал:

"Это случилось за три дня до возвращения с боевой службы. Примерно в том районе, где погиб "Курск". Ходили мы в Северную Атлантику, потом выполняли задачи в Баренцевом море и, наконец, получили "добро" на возвращение домой.

20 марта 1993 года в 6 утра я сдал командирскую вахту старпому Юрченко и залег в своей каюте. За минуту до столкновения проснулся от неизъяснимого чувства тревоги. Всегда поднимаюсь легко и бодро, а тут тягостно... Вдруг толчок, и довольно сильный. Тренькнул "Колокол" (ревун) и сразу же стих. Гаснет свет, и тут же загорается аварийное освещение. Это перегорели "преды" от сильной встряски корпуса.

Вскакиваю и мчусь в центральный пост, одеваясь на бегу. Краем глаза замечаю, что впереди меня несутся на боевые посты люди, но все как в замедленной киносъемке. Кажется, что они движутся мучительно медленно. Быстрее! Быстрее!!

Врываюсь в центральный пост и отталкиваю двоих рослых и тяжелых офицеров - разлетаются, как пушинки. Вижу и слышу, как старший инженер-механик Игорь Пантелеев отдает четкие распоряжения:

– Боцман, одерживай дифферент! Держать глубину!

Все правильно - я не вмешиваюсь.