Я помню, в северной деревне…
Шрифт:
1973, 1980 гг.
3.
Я иду туда, где у Соборарядом с рощей молодых берёз,чтоб для глаза не было упоракруто падает береговой откос.Я хожу всегда на эту Горку,словно потерял я что-то здесь,или, вдруг нечаянно умолкнув,позабуду передать ей весть.В тень укрывшись молодой берёзки,на скамейке долго я сижуи курю напрасно папироски,будто с кем свиданья жду.И о чём-то важном вспоминаю,только сразу вспомнить не могу,то ли думать облака мешают,то ли лодки на соседнем берегу.То ль река течением неспешнымувлекает мысль мою на глубь,то ли шелест рощи белоснежной,то ли берега крутой уступ.В этом городе не часто я бываю,не родился в нём я и не рос,покорил он чем меня, не знаю,вот сижу опять и вспоминаю,в тень укрывшись трепетных берёз.То ли вспоминаю жизнь свою, а то ли эхожизни той, чей мог быть здесь исток,иль судьбу другого человека,кем не стал, но стать, наверно, мог.Может, здесь меня бы к берегу прибило,как ту лодку иль чуть видный мост,по реке сейчас моё бы счастье плылопод неярким светом первых звёзд.Или, может быть, в Америке, Китаея б родился – был бы это я?Иль душа была б совсем другаяи похожая на те края.…Я встаю, и мимо Колокольнипо крутому берегу иду.у воды вечерней и спокойнойженщины стирают на плоту,И, певуче окликая ребятишек,направляются с корзинами в дома.Берег тот приземистей и ниже,мне с обрыва вся видна та сторона.Не новы дома на ней, не небоскрёбны,деревянною украшены резьбой,здесь в посаде бывшем, полудрёмномпроживает русский люд простой.Лодки принайтовлены к причаламна пологой и на этой стороне,чтоб река их не сорвала, не умчалапо своей таинственной воде.Путь я выбираю не короткий,я иду туда, где серый кот —мост железный – осторожною походкойпереходит реку вброд.По мосту тому ходить не запрещают,но стоять на нём запрещено,я стою, законы нарушаю,силясь у реки увидеть дно.И с того моста мне ясно видно:жизнь, как лодку, к берегу влечёт,к правому иль к левому – как выйдет,а река течёт, течёт… 1981
Сондуга
Поэма о русской деревне
Сердцем касаюсь крыш твоих, Сондуга,
тебе благодарное,
пусть горит оно над лесами твоими
и сограми, как сиянье полярное!
Пролог
1.
На столе моём чистый лист,Он мне кажется парусом белым,Он, как парус, упруг и лучист,Покоряется только умелым.Тихо в комнате. Утро. Январь.Что есть память и что есть душа?Даровая за жизнь медаль,Или парус, чтоб плыть не спеша? 2.
Я хочу рассказать о Сондуге,О веках её и часах,О деревне, что русские плотникиВ верховажских срубили лесах.Мысль о ней в напряженье держалаМою душу не год и не день,И понятно, ведь это державаИз шести небольших деревень.Высоко на морене древнейЕё крыши припали к тайге,Плывёт по лесам царевнойНа угоре-быке.А на плечи она накинулаКружевной с ромашками луг,По льняному подолу клиньямиКлевер, рожь, тень речных излук.Занесён был в военную поруЯ в неё с городского двора,И родными мне стали угорыТвои, Сондуга, – детства страна. 3.
Русский Север… Леса бескрайные(бирюзовое пламя царских корон),Новгородцы в года стародавниеРусской жизни зажгли здесь огонь.Русь крестьянская,Русь Великая,Через согры пролёг твой путь,По местам, где морошкой, брусникоюВся усыпана Севера грудь.По Онеге, Ладоге, Ваге,По дремучим двинским лесамПробирались на Север ватагиНовгородских сбоев-крестьян.Под угорское чёрное солнце,Воспалённое ядом болот,Разбегалась боярская вольницаНа ушкуях, волоком, вброд. 4.
Мы из Новгорода ВеликогоОт бояр-лиходеев сбежали,У Ильменя в лебединых крикахНовгородки нас рожали.На болота тумана змеиВыползали и таяли в «окнах».Где земля, чтобы рожь посеять?Где луга, чтобы ставить копны?На заре топоры токуют,А костры – как красные гребни,Топорища колдуютНа угорах деревни…Дорога
Возвращение – декабрь 45 г.
Нас метель тогда провожала,Заметала позёмка след,Редко где в стороне мигалаДеревенька огнями в ответ.По замёрзшей реке, бездорожью,Наши сани спешили в ночь:Надо утром машиной порожнейНа поезд успеть точь-в-точь.Мне мерещилось: там, за кустамиИ по руслу уснувшей рекиМчатся следом серые стаи,Чьи-то злые горят зрачки.Облегчённо мама вздохнула,Когда ветер за полночь стих,И луна в сани к нам заглянула,Ожил долго молчавший ямщик.Сосед наш, Василий Игнатьич,Колхозный, в годах, бригадир.Председатель его назначил:До Сямжи семью проводи.– Ты не бойся, Ольга, доедем,Видишь – лошадь бойко пошла,Чует: где-то близко деревня,Захотелось конюшни тепла.Значит, в город направилась к мужу.Я гостил в нём раз – до войны,Он, конечно, деревни не хуже,Но привычней к Сондуге мы.Паренёк у тебя востроглазый,Будешь помнить деревню аль нет?Я молчал. Над тайгою безгласнойЛили звёзды свой призрачный свет. 22 июня 41 г. Таврический сад
Докурив сигарету,Я вернулся в каюты тепло.Может, в памяти брезжило это,Может, брезжила ночь в окно……Мы гуляли с мамой по саду,Это было как будто вчера,Вдруг спешить стали люди куда-то —Так для нас началась Война.Сразу стихли в саду деревьяЗамерла на пруду волна,Потемнело вокруг, как в затменье,Так в меня вступила Она.…Мы по улице шли, по любимой,Где июньские липы цвели,Торопились люди мимо,И детей вели и везли.И мороженщица покатилаБелый ящик с эскимо…А потом сирена завыла,Стали пушки стрелять,Как – в кино.И всё чаще шли солдатыПод мотив широкий такой,В наш сад привезли аэростаты,Это тоже было Войной. В эвакуацию
На площади у вокзалаНа вещах сидели два дня.Помню, девочка рядом трещала:Знаешь, мальчик, какая Она?Мне о ней рассказала мама,Она раньше была на войне.Это – папы шагают прямо,А потом лежат на траве.И чей папа не встанет, тот ранен,Скоро, значит, вернётся домой…– Замолчи ты, бога ради,Несносный ребёнок какой!Рассердилась девочки мама,О такой я не слышал войне,Мой папа ходил всегда прямоВ портупее – крестом на спине.…После Тихвина еле-елеПоезд полз, замирая, как червь,А над ним злые птицы летелиИ несли ему смерть.В чахлый вереск, в жидкие сосны,Где в кюветы, где под кустыПрячась днем, и лишь вечером,в звёзды,уходили мы от Войны.Помню вечер,Поезд долго стоял у моста,А над ним серебряный кузнечикСтрекотал – может быть, неспроста.У вагонов гадали женщины,Чей он, ТОТ или свой?Вдруг соседка, та, что поменьше,Зло сказала: Ирод какой!…Дальше смутно: в трюме нары,И «Шевченко» – колёсный чудак,Хмурый лес и какой-то усталыйНаш обоз на двух лошадях.На одной – поляк с Украины,Далеко занесла их война,Самого, двух дочек и сына.Умерла его вскоре женаУж в деревне, где в кузнице тёмнойВсю войну лошадей он ковал,Молчаливый, угрюмый, огромный,И кузнец был, и коновал. Июль 1967 г. Тотьма
…Утонул городок в берёзахНад широкой, как Север, рекой,Затенённые елями плёса,И рискованный сплав молевой.Ровно в полдень на доски причалаЯ ступил, как на лунный песок,Где-то здесь моей жизни начало,Где-то здесь моей жизни исток.Путь далёк был еще, в Верховажье,Куда транспорт один – мотовоз.Городской показалось блажьюМне метро после этих вёрст.Машинист, сондожанин знакомый,Под хмельком – один раз ведь живёшь,Лихо вёл мотовоз и вагоныСквозь тайгу и колёсный галдёж.И ещё километров пятнадцатьПо дороге мы шли до тех пор,Пока лес не стал расступатьсяИ открылся для глаз простор… Встреча
Плёсо
По мосткам из широкого тёсаПерешли мы мельничный ров,Но исчезло зеркало плёса,Но не слышен гул жерновов.Истончала река, обмелела,Вроде – ниже деревья окрест.Вон, под ивами, берега тело,Где впервые в воду, где шест.И поплыл неумело в саженки,Подражая взрослым парням,Завизжали истошно девчонки,Волны двинулись к плёса краям.Вон и Холм над рекой невысокий,С тёмной зеленью старых берёз,Образ дома – шалаш крутобокийТам я строил из веток, всерьёз.И дорога до ближнего леса,Как она заросла травой,И берёзки, их не было, здесь мыРазжигали костёр ночной.Выше там по речке, над плёсомОн у нас до утра горел,И таинственно в мраке звёздном,Глаз луны на меня смотрел. Поделиться с друзьями: