Чтение онлайн

В целом восстановление шло быстрее, чем предполагали врачи. Адриан Иванович и его коллеги не переставали удивляться и перепроверять результаты анализов по несколько раз на дню. Они не верили, что с переломом, черепно-мозговой травмой и всевозможными ушибами я смогла выжить, а через месяц самостоятельно двигалась, питалась и разговаривала, словно никакой аварии в помине не было. Не особо сказалась на мне и недельная кома. Что-то точно сгладило последствия, а что именно – пока оставалось загадкой. Но, конечно, отголоски аварии я всё же ощущала: вечером сильно уставала, болела голова, подташнивало, порой я забывала названия элементарных вещей. Мама переживала, что теперь мне будет тяжело вернуться в привычную колею и продолжить учёбу в университете, а я же старалась раньше времени панике не поддаваться.

Если проблемы со здоровьем ещё можно было логично объяснить, то кое-что другое – вряд ли. С того момента, как я пришла в себя после комы, каждую ночь видела необычно яркие сны, от которых чувствовала больше усталость, чем наслаждение. Они были настолько реалистичными и эмоционально наполненными, что, проснувшись утром или посреди ночи, я не осознавала, где нахожусь. Эмоции, голоса, запахи – всё это ощущалось так остро, отчего к концу третьей недели пребывания в больнице я не воспринимала эти сны как плод разыгравшейся фантазии. Стало казаться, что это видения либо из-за последствий аварии, либо недостаточного восстановления организма. Я слышала, что люди после травмы головы начинали видеть нечто сверхъестественное, недоступное обычному человеку: прошлое или, наоборот, будущее. Однако свои сновидения под такие стандарты я вписывала с трудом.

Всё потому, что в них я была главной героиней, но мне не двадцать один или больше. Я чётко понимала, что мне намного меньше: сегодня три, а завтра шесть. Локация практически не менялась: огромное здание из кирпича, где так много места, что вдоволь можно набегаться. Повсюду фотографии незнакомых людей, облачённых в изящные наряды из какого-нибудь XVIII века. Либо современный город с бурлящей жизнью: магазинами, лавками, проводящими весело время прохожими. Во всём этом разнообразном и разноцветном водовороте меня узнавали и приветствовали, мне кланялись, а я кланялась в ответ и радовалась чему-то на первый взгляд незначительному. Из-за этого я, просыпаясь, терялась, ломала голову, что бы это могло значить. А самое главное – почему я была маленькой?

Ещё одна необъяснимая странность крылась в моих руках. Как только организм более-менее пришёл в себя после комы, я заметила за собой, что могу лишь силой мысли заставить сдвинуться нужный предмет или выключить лампу в палате. Впервые такой произошло за пару дней до того, как ко мне подселили молчаливую соседку. Я, не прикладывая дополнительных умственных усилий, захлопнула дверь палаты. Тогда это показалось проделкой сквозняка, изредка гуляющего в коридоре, но через какое-то время всё повторилось. Это происходит так обыденно и не требует особых энергозатрат, что я не сразу замечаю, как в руке оказывается стакан с водой, о котором я только-только подумаю. Пока я никому о своих способностях не рассказала, опасаясь, что меня сочтут умалишённой. Лучше я разберусь с этим самостоятельно.

Не оставляла в покое и история с Ливой. За месяц, пока я находилась в больнице, подруга ни разу меня не навестила. Поначалу это расстраивало и обижало, ведь нас связывали долгие годы дружбы, и я до аварии была уверена, что эта дружба крепкая и настоящая. Вот только ссора, видимо, всё перечеркнула.

Мы с Ливой подружились в пятом классе. Тогда, по рассказам мамы, мы переехали в столицу, где возможностей представлялось куда больше, чем в захолустном городишке, откуда мама стремилась сбежать ещё в раннем детстве. Лива сразу стала для меня той, чья энергия наполняет каждый уголок комнаты. Она только входит, а уже всё пропитывается её настроением. Это привлекало не только меня, но и ещё полшколы, как минимум. Будучи закрытым ребёнком, я не стремилась подходить к Ливе и даже боялась с ней заговорить, но среди её многочисленных поклонников именно я удостоилась чести стать её подругой.

Случилось это во время межшкольных соревнований по футболу. Наш директор распорядилась, чтобы все ученики нашей школы обязательно присутствовали на официальной части соревнований, то есть стояли и слушали скучнейшие обращения министров по спорту, именитых спортсменов и администрации учреждения. Вот тогда Лива, которая никогда не любила сидеть на месте и просто слушать, подговорила некоторых сбежать с линейки и пойти в скейт-парк недалеко от школы. Я испугалась, что нас могут поймать и отважилась признаться в этом Ливе. Она надо мной посмеялась, однако же почему-то послушала и осталась. А на следующий день позвала за свой столик во время обеденного перерыва. Так мы и подружились, а когда стали чуть старше, она призналась, что тогда остановило её от побега с мероприятия. До этого ей никто не возражал, все, стремясь понравиться, соглашались со всем, что она говорила. Это жутко раздражало, а я стала первой, кто всё-таки пошёл против и не побоялся сказать об этом Ливе в лицо. Признание подруги тронуло меня до глубины души.

А сейчас это казалось отблеском придуманного, словно того момента вовсе не существовало. В книгах я не раз встречалась с мыслью, что некоторые люди приходят в наши жизни всего лишь на какой-то этап: школа, университет, работа. Этап заканчивается, а вместе с ним уходят люди. Это всегда напоминало мне момент: ты выходишь из трамвая, но люди в нём продолжают ехать дальше. Вот так происходило и сейчас. Я могу ехать дальше, но конечная остановка для некогда близких людей может уже наступить. Грустно, а что поделаешь?

Шорох справа заставил вздрогнуть и вернуться в действительность, как будто с меня сняли наушники с шумоподавлением. Сотни звуков ударили в уши. Я сидела на лавочке в больничном парке и наслаждалась тёплым летним днём, пребывая в размеренном состоянии. Наверное, поэтому так задумалась, что не заметила перед собой девочку лет четырнадцати. Она была одета в тот же больничный костюм, что и я, значит, мы были подругами по несчастью. Выглядела незнакомка слегка шокировано, но при этом как будто стеснялась чего-то. Я улыбнулась и поприветствовала её. Мне хотелось узнать, требовалась ли ей какая-то помощь, только сказать что-либо девчушка не дала и выпалила как на духу:

– ЭтотытасамаяСашаФролова?

Из её потока слов я разобрала лишь своё имя.

– Что? – тупо переспросила я.

– Ты та самая Саша? – чересчур с расстановкой повторила девочка.

Я неуверенно кивнула, мало понимая, к чему та клонит. А девочка, ещё больше шокированная, расслабилась и воскликнула:

– Обалдеть! Ты правда существуешь!

Во рту появился горький привкус, словно я проглотила тухлое яйцо. Мне уж подумалось, что девочка захотела со мной познакомиться и пообщаться или просто прогуляться по парку, потому что стало скучно и не с кем скоротать время. Но, увы, она была одной из тех, кто видел во мне «ту самую Сашу Фролову, которая выжила в страшной аварии». Я поникла. Разговаривать совсем перехотелось.

– Это всё, что ты хотела узнать? – я начала подниматься. Надо поскорее вернуться в палату. Светившее надо мной солнце вдруг начало обжигать кожу.

– Как так вышло? Я слышала, что ты серьёзно пострадала, но по тебе и не скажешь, – она совсем не обращала внимание на моё нежелание продолжать этот бессмысленный разговор. От такого отношения становилось отвратительно, и я ускорила шаг, пытаясь скрыться от новоявленной фанатки. Внутри росло раздражение.

Подобные вопросы мне задавали не в первый раз. Если сначала я не придавала этому особое значение и даже считала забавным: людям просто любопытно, то теперь это было больше про отсутствие банальной тактичности. Особенно остро я почувствовала это, когда смогла выходить на улицу. Ко мне иногда целыми группами подходили. И ведь никто из прохожих на самом-то деле и не интересовался моим самочувствием, все лишь хотели поглазеть на чудо. И как они все узнали, что я Саша Фролова – та самая выжившая в аварии? В новостях обо мне упоминали мало, сама же я в соцсети не заходила: резало глаза от экранного света, из-за чего потом болела голова.

Возможно, эмоции отразились на лице, потому что девочка извиняющимся тоном поспешила объясниться:

– Я только хотела узнать. Прости, не думала, что тебя это обидит.

Ха, конечно, не думала. Вслух я это не сказала, только ответила:

– Извинения приняты.

И развернулась, чтобы поскорее вернуться в палату. Спиной ощущала, как несостоявшаяся собеседница продолжает глядеть мне вслед, но убеждаться в этом не стала. Зато почти сразу услышала позади мужской голос с хрипотцой. Обращался он явно к этой девочке.