Чтение онлайн

— У меня есть двигатели. В Гатчине ведется работа над планерами. Я предлагаю вам перевод в Питерский политех и работу в Гатчине в качестве конструктора, с перспективой стать главным конструктором авиапарка.

— Но винтокрыл…

— У главного конструктора возможностей работать над своим проектом куда больше, чем у члена кружка воздухоплавания. А коли будет результат — так я и вложусь первым.

— Я согласен!

— Но первым делом — самолеты!

Последнее я произнес громко и тут же поймал взгляд привлекательной дамы в муаровом платье за соседним столом. Шатенка с зелеными глазами даже отложила приборы, так заинтересовался моей фразой.

Я ей подмигнул, пропел:

— …Мы, друзья, перелетные птицы.

Только быт наш одним нехорош,

На земле не успели жениться,

А на небе жены не найдешь…

Тут уже приборы отложили почти все пассажиры, младший Сикорский покраснел, спросил:

— Это новая песня?

— Да. Специально для пилотов один композитор написал — я оглядел кают-кампанию— Слушайте припев:

Потому, потому, что мы — пилоты!

Небо — наш, небо — наш родимый дом!

Первым делом, первым делом — самолеты,

Ну, а девушки? А девушки — потом.

— …Нежный образ в мечтах приголубишь,

Наташа потянулась в постели, одеяло приоткрыло ее небольшую грудь с крупными сосками. Я потянулся к ней, но был остановлен.

— Как там дальше? Ну же….

— Хочешь сердце навеки отдать — я попытался стянуть ниже одеяло, но и тут потерпел фиаско.

— Вспомнила! Нынче встретишь, увидишь, полюбишь, а наутро пора улетать. Правильно?

— Правильно — я все-таки смог запустить руку под одеяло, но укоризненный взгляд Натальи Бенкендорф меня почему-то смутил и я окончательно прекратил все попытки добраться до тела девушки.

— Ночью, милочка, ты вела себя иначе!

Это фраза получилась немного резче, чем я хотел. Я встал, начал одеваться. Корабль немного штормило и попасть ногой в штанину было не так уж и просто.

— Ночью все бывает иначе — Наталья закуталась в одеяло, села в кровати — Ты, Григорий, конечно из кавалеристов нутром. Такую быструю атаку на меня устроил…

Дочка нашего английского посла Александра Бенкендорфа — та самая зеленоглазая шатенка в муаровом платье — возвращалась в Россию на том же судне, на котором мы бежали из Туманного Альбиона. После ужина, пассажиры первого класса отправились к роялю, где от меня потребовали слов песни. Наталья села за инструмент и довольно быстро подобрала ноты. И понеслось. Песня соло, песня хором… Шампанское, еще шампанское…

— Ты же не думаешь, что у нас все серьезно — Наталья спустила ноги с кровати. Они у нее были что надо — стройные, длинные… — Я слышала о твоих амурных похождениях. Собственно, о них вся столица судачит.

— Ложь и поклеп — на автомате произнес я

— Так всем и отвечай дальше — хмыкнула девушка

— Это правда, что твой отец не говорит по-русски — я постарался быстро спрыгнуть со скользкой темы и перевести разговор

— Ложь и поклеп — засмеялась Наталья — Папа плохо пишет по-русски, Его императорское величество разрешил подавать отчеты на французском. По-русски он говорит хорошо. А кто это тебе, кстати, рассказал? Гартинг?

— А ты проницательна

— Этот субъект как приехал в Лондон сразу стал рыть под отца. Пишет кляузы Извольскому, Туркестанову…

И тут серпентарий. Террариум единомышленников, прости господи.

— Посольский корпус будем менять — я пожал плечами — Засиделись вы в своих Лондонах, забыли о стране, которой служите. Отчеты на французском строчите…

— Это неправда! — Наталья раскраснелась, вскочила на ноги. Одеяло упало, девушка взвизгнула, прыгнула обратно в постель.

— Большего патриота, чем отец — вам не сыскать. Признавайся, Григорий, ты бы хотел чтобы граф к тебе на поклон бежал, правда? Как датский посол или французский…

— Французский как раз не на поклон заявлялся — буркнул я — Возомнили себе черти что… Константинополь им подавай!

— Папа будет раздавлен отставкой — Наталья тяжело вздохнула, посмотрела на меня жалостливо — Может есть возможность оставить его на службе?

— Дипломатическому корпусу нужен свой институт — задумался я — Готовить новые кадры.Твой отец согласится возглавить такое заведение?

— Ты чудо! — девушка, скинув одеяло, бросилась мне на грудь

*****

С корабля мы попали, что называется, на бал — в самый разгул милитаристского и ультрапатриотического угара. Публика весьма нервно отреагировала на происшествия в Хайлигендамме, аннексию Боснии и Герцоговины, невнятные дипломатические маневры и последовавшие за этим демарши Турции насчет проливов.

Обиженная в своих лучших чувствах общественность требовала вломить супостатам со всей русской силушкой. Но подсознательно понимая, что взвесить люлей Германии дело маловероятное, патриотическая общественность на роль мальчика для битья назначила Турцию. Хотя я подозревал, что здесь не обошлось без главных интересантов обретения проливов, которое завуалированно именовалось “водружением православного креста над Святой Софией”. Проливы в первую голову были нужны касте зерноторговцев, ибо экспорт русского хлеба шел в основном через черноморские порты и далее по Средиземному морю во Францию. И все милюковские крики про историческую миссию, освобождение единоверцев и так далее имели в основе очень неслабый финансовый интерес.

Так и сейчас, судя по широте размаха и подготовленности “волеизъявления масс”, играли деньги — в некоторых местах, как сообщили разосланные по городу в дозоры колонисты, участникам даже раздавали заранее привезенную выпечку, а на ряде заводов прошли организованные администрацией молебны за православных Эпира, Македонии и Фракии, страдающих под игом.

Сторонники мира тоже присутствовали, но, видимо, не имели столь мощных спонсоров и потому их голоса тонули в воинственном гуле. Паре редакций, выступивших со статьями типа “ну куда мы лезем?” даже разнесли стекла.

В высших сферах тоже все бурлило — военные топорщили усы и пики, по городу под приветствия обывателей маршировали колонны гвардейских полков, на южные рубежи перебрасывались войска. Что Палицын, что Редигер, что Петр Николаевич — все бегали, как ошпаренные ввиду приказа Главковерха о больших маневрах в Киевском, Одесском и Кавказском военных округах, совокупно с экзерцициями Черноморского флота.

В приемной Столыпина обычная круговерть посетителей, казалось, достигла уровня турникета в метро: подошел-приложил-прошел или, в здешних реалиях, прибыл-получил задание-убыл. Каждую минуту хлопали двери, а четыре телефона на столах секретарей, казалось, трещали непрерывно.