Чтение онлайн

– Выздоровела?

– Вы же видите, что нет.

– А почему же тогда в истории болезни нет больше записей?

– Не знаю. Видимо, сын сделал соответствующие выводы и не стал провоцировать новые приступы. Или, действительно, держалась. Они, ведь, жили вдвоем?

– Да. Скажите, а она могла ревновать сына к другим женщинам? Ну, я имею в виду, к молодым, с которыми у него мог быть роман?

– Естественно, - кивнул головой главврач. – Просто должна была ревновать.

– И с этим ничего нельзя было поделать?

– Жалко, конечно, парня, но выход у него был только один. Упрятать маму в лечебницу и жить спокойно. Если бы он женился, не исключено, что эта особа могла как-нибудь под горячую руку и придушить свою сноху. Видел я вчера эту Лейкину. Крупная женщина.

– Знаете, в ее комнате нашли фотографии. Сергей, фотографии у тебя с собой?

Барышев полез в карман и вытащил в конверт. Алексей достал из него фотографии и протянул главврачу:

– Взгляните, Игорь Петрович.

Тот пожал плечами, быстро просмотрел снимки:

– Что ж. Фотографии, как фотографии ... А эта рыженькая ничего. И блондинка хорошенькая. А в остальном, ничего интересного в них не нахожу. Вот если бы вы увидели мои рисунки…

– Это девушки ее сына. С другими мужчинами. Лейкина могла сделать эти снимки?

– Почему нет?

– А следить за женщинами, с которыми встречался сын, она могла?

– Вполне. Делать, как я понимаю, ей было нечего. Группу по инвалидности давно дали.

– Даже так?

– Конечно.

– Вот почему она не работала. Ушла на пенсию по инвалидности. И стала целыми днями караулить обожаемого сыночка. А тут Лейкин на беду влюбился в Розу. Девушка побывала у него дома, и быстро смекнула, что к чему. Тут же бросила любимого. И Лейкин с горя пошел к Марго. А потом стал ухаживать за Лилией. Хотел дать матери шанс. Что ж, спасибо, Игорь Петрович. А с самой Лейкиной никак нельзя поговорить?

– Запросто, - улыбнулся главврач. – Как насчет Космоса, в котором она сейчас одна? Не хотите послушать про ее вселенское одиночество?

– Что, так плохо?

– Она придет в себя. Быть может, очень скоро. Увидит сына и придет. Где он, кстати?

– В тюрьме.

– Серьезное что-то?

– Четыре трупа, - мрачно сказал Серега. – А эту, как я понимаю, любой суд признает невменяемой.

– Само собой.

– Что ж, возможно, мы еще вернемся.

– Заходите, - гостеприимно улыбнулся главврач.

Алексей поспешно шагнул в коридор и почти побежал к выходу.

– Ты чего? – спросил его на улице Барышев.

– Не знаю. Не по себе.

– Подумаешь! Обычная психушка!

– Эх, Серега!

– Завидуешь устойчивости моей нервной системы? А ее, между прочим, здорово иногда трясло. Когда пули мимо свистели. Впечатляет.

– Извини.

– Ничего, проехали, - Барышев полез в леонидовский «Пассат». – Куда теперь? К Лейкину?

– Да. Надо поставить все точки на «i».

– Думаешь, это его мамаша девчонок убивала?

– А кто? Неясен только вопрос с Викторией. Помнишь, я говорил, что одна из жертв лишняя? Не вписывается в схему?

– Ну да. Помню. Я был уверен, что это Роза.

– А сейчас?

– Сейчас, вроде, все на месте.

– В том то и дело. Виктория не на месте. А ее сумка? А платок? А пакеты? А ноги Лилии в луже с водой?

– Ты сам говорил, что убийца как-то связан с цветоводством. А эта Лейкина, вроде, работала в НЭХе. Цветочки выращивала.

– Так-то оно так, - вздохнул Алексей. – Ну, что ж, поехали вытрясать правду из Кольки Лейкина.

… Пока они стояли в огромной пробке, Алексей позвонил жене. Та, естественно, начала ругаться.

– Леша, где ты бродишь? Я думала, хоть во время твоего отпуска заняться своими делами!

– Я скоро буду.

– Когда скоро?

– Не знаю. Но скоро.

– Лучше бы ты работал! – в сердцах сказала жена. – По крайней мере, мне было бы не так обидно!

– Что, сердится? – сочувственно спросил Серега, глядя на расстроенное лицо друга.

– Слушай, а когда у вас дети будут? – спросил тот.

– Когда квартирный вопрос решим.

– Тю! – Алексей даже присвистнул. – Состаришься!

– Анька все равно думает только о своей работе.

– Напомни еще, что я удружил.

– Не буду. Кстати, у нас с тобой еще одно дело, не забыл?

– Какое?

– К хозяину платной стоянки заехать. Но сначала Лейкин.

– Идет.

В кабинете Барышева ждал результат экспертизы. Сравнительный анализ показал, что на шее у жертвы частички только ее лака для ногтей. Другого не обнаружено.

– Значит, не Лейкин? – спросил Серега. – Отпускать?

– Сначала пусть про маму расскажет.

– Само собой.

Лейкин не выразил удовольствия по поводу повторного вызова на беседу. Вошел, поморщился недовольно:

– Не надоело человека дергать? Только начал привыкать к новым условиям…

– Ты еще не знаешь, что такое, эти новые условия! – сорвался Алексей. – Герой! Ты посмотри на себя, посмотри!

Он ткнул пальцем в лейкинскую шелковую рубашку, толкнул его в плечо изо всей силы:

– Сядь!

И повторил устало:

– Герой. В зоне любят таких. Особой любовью. Догадываешься? За тобой никого, запомни. А женщин ты не убивал. Так почему правду не сказать?

– Какую правду?

– Ты думаешь, что мать их всех убивала? Так?

– С чего вы это вязли?

– Она в больнице. С новым приступом. Ты прекрасно понимаешь, что ей светит принудительное лечение до конца жизни, если будет доказана ее вина. Боишься своей свободы. Ты сколько о ней Бога молил, Коля?

– Она, правда, в больнице? – хрипло спросил Лейкин.

– Да. Мы сейчас оттуда. Похоже, что на этот раз ей хуже. Ты теперь не из дома сбежал, тебя в наручниках увели. Соображаешь?

– Не убивал я, - сказал, наконец, Лейкин. И повторил: - Не убивал.

– А кто? Она?

– Не знаю. Испугался, что она. Ведь все было нормально. Все, - отчаянно сказал он. – Она даже не слишком переживала, когда отец ушел к другой. Обрадовалась, даже. Мол, мы с тобой теперь вдвоем. Каждый день, возвращаясь из школы, я видел ее в окне. Она стояла неподвижно, спрятавшись за занавеской. Но я знал, что она там. В тот момент, когда в школе заканчивались уроки, в нашей квартире звенел будильник. Она подходила к окну и начинала ждать. Я долгое время не мог понять, почему стрелка часов стоит на двенадцати. Зачем будильник звенит днем? Потом все начали встречаться с девочками, ходить на дискотеки. Она отпускала, но, подходя поздно вечером к нашему дому, я чувствовал, что она там. За занавеской. Это становилось невыносимым. Я давно вырос, а она не хотела этого понять. Однажды я уехал в дом отдыха с ночевкой. Все поехали. Все мои друзья. И девушки. А с ней случился этот приступ. Первый. И врач сказал: «Никаких волнений». Я не мог подтолкнуть собственную мать к сумасшествию. В конце концов, она мне жизнь отдала.