Чтение онлайн

Хмурым утром 10 марта 2 вражеских истребителя пролетели над нашей секретной базой в Леми. Мы не были уверены, что их пилоты заметили наши истребители, спрятанные среди елей вдоль берега замерзшего озера, но на всякий случай для безопасности два дня мы летали из замерзшей бухточки севернее Леми возле деревни Ристиина. Однако на ночь мы возвращались в казарму в Леми.

Вечером 12 марта я, Вик и Иллу забросили парашюты всего звена в грузовик и отправились в Иммола, чтобы перепаковать их. В мирное время парашюты перепаковывались каждый месяц, но сейчас они валялись в самых ужасных условиях на улице под дождем и снегом почти 4 месяца. Мы распустили их, чтобы просушить, после чего отправились в казарму отдохнуть. На следующее утро мы провели несколько часов, упаковывая парашюты обратно в ранцы. Мы уже начали грузить их обратно в машину, чтобы отправиться в Леми, как вдруг мимо пробежал кто-то, крича невнятно о мире.

Мы поспешили обратно в казарму и вовремя, радио как раз начало сообщение: «Сегодня, 13 марта, военные действия между Финляндией и Советским Союзом прекращены. Прекращение огня вступает в силу с 11.00». Было сделано несколько замечаний относительно уступленных территорий, особенно в Карелии, где я родился. Мы стояли, ошеломленные. Мы знали, что сражаемся против колоссального противника, что наши войска отступают, цепляясь за каждый метр территории. Но перемирие на русских условиях…

Мы даже не заметили приспущенные флаги, когда возвращались в Леми, погрузившись в мрачные размышления. На базе воцарилась атмосфера всеобщего уныния. Даже истребители, укрытые белыми маскировочными сетями, казалось, излучают грусть. Люди сидели, ничего не говоря, и непривычно было не слышать грохота орудий. Это был полный упадок после нескольких месяцев постоянного напряжения.

Прошло несколько дней, прежде чем мы вернулись к реальности. Отчаянная борьба финской армии закончилась. Она не потерпела поражения, но больше не могла противостоять бесчисленным силам русских. Условия перемирия были тяжелыми, но мы провели пока только первый раунд. Вскоре вспыхнет вся Европа, и кто знает, что может случиться в будущем. Наши истребители и их пилоты сделали почти невозможное. Наша задача была сложной хотя бы потому, что противник превосходил нас по численности в десять раз, вдобавок русские имели более совершенные самолеты. Нам также приходилось сражаться и с другим противником – погодой. Зима выдалась одной из самых холодных, которые когда-либо видела Финляндия. Временами термометр опускался до отметки минус 40 градусов.

За время военных действий воздушная война изменилась радикально. В первые шесть недель боев наши потери оставались небольшими. Русские редко появлялись над территорией Финляндии, а их летчики, видимо, получили только начальную подготовку. Хотя бомбардировщики могли вести плотный перекрестный огонь, они часто поворачивали назад, едва заметив два или три наших перехватчика, используя высокую скорость, чтобы удрать. Мы сражались над родной землей, и наш боевой дух был невероятно крепким.

Но время шло, и мы поняли, что наш противник привык. Боеспособность русских повысилась, появление большого числа истребителей явно подняло их моральный дух, теперь они охотно вступали в бой. Мы в то же самое время были вынуждены использовать ограниченное количество истребителей без всякой надежды на пополнения, и наши силы таяли с каждым днем. Единственное подкрепление, которое мы получили, это 11 бипланов «Гладиатор II», которые не могли соперничать даже с нашими Фоккерами D. XXI, хотя и они не были самыми совершенными истребителями. В Италии были приобретены истребители Фиат G.40, однако они не успели прибыть. Но выжившие летчики-истребители узнали очень много о воздушных боях, за эти 105 дней войны мы научились большему, чем за 10 лет тренировок мирного времени. Война – это лучшая школа боевого мастерства для летчика, ничто не может заменить ее.

Ничто из того, что я пережил и видел за время боев, не поразило меня так глубоко, как вид карельских дорог после рокового дня 13 марта. Одна восьмая населения Финляндии потеряла свои дома, и мы покидали районы, переданные Советскому Союзу. Все движимое имущество беженцев поместилось в сумки на спинах, на ручные тележки и повозки, запряженные лошадьми. Мужчины, молодые и старые, гнали свой скот, матери вместе с маленькими детьми, стариками и больными сидели на загруженных до предела телегах. Эти карелы были вынуждены покинуть свои дома, где жили многие поколения их предков, чтобы перебраться в другие районы Финляндии. Их мрачные лица, задубелые на суровых ветрах Ладоги, были невыразимо печальны. Некоторые, казалось, плохо осознавали трагические последствия событий, которые лишили их домов, ферм и хуторов. Другие казались несколько удивленными, но в их глазах сверкал гнев. Это были люди, которые предпочтут погибнуть, чтобы не жить под игом захватчиков, вторгшихся на их землю.

Через неделю после окончания военных действий мы в последний раз взлетели со льда озера Кивиярви, покачали крыльями, прощаясь с жителями маленькой деревушки Леми, и полетели на север на аэродром Йоронен. Начался период томительного ожидания, пока командование решит, где же будет базироваться наша эскадрилья. Наши залатанные и потрепанные Фоккеры D. XXI наконец-то отправились на ремонт, который им давно требовался. Пилоты, которые за последние месяцы провели в воздухе больше времени, чем за два года мирной жизни, были рады сбросить все заботы на руки наземного персонала, чтобы отправиться на заслуженный отдых.

Ледяная хватка самой суровой в истории зимы ослабла вскоре после нашего прибытия в Йоронен, и неповторимый весенний аромат северных широт заставил кровь быстрее бежать по жилам. Он развеивал апатию и уныние, в которые мы погрузились после того, как были приняты требования русских. Я брал с собой сэндвичи и много времени проводил, катаясь на лыжах по соседнему озеру, еще покрытому льдом. Солнце днем поднималось все выше, сугробы искрились в его лучах, точно груды драгоценных камней. Время от времени я находил среди елей местечко, укрытое от резких порывов ветра, и даже пробовал загорать. Однако эта идиллия не продлилась слишком долго. Через 10 дней я получил приказ отправиться в южную Швецию, чтобы перегнать домой истребители Брюстер В-239, которые прибыли из Америки, увы, слишком поздно.

Мы с Виком Пытсия отправились на машине в Лахти, где сели на поезд до Хельсинки. Мы с удовольствием предвкушали новое путешествие, и 31 марта в 15.00 поднялись на борт авиалайнера компании «Аэро О/Y», а уже через 2 часа после вылета из аэропорта Мальми мы приземлились в Бромма. Это было странное ощущение: летишь, а тебе не нужно следить за десятками приборов и тревожно крутить головой, осматривая небо в поисках русских, которые могут незаметно подкрасться к тебе.

Из аэропорта Бромма мы поспешили в Стокгольм, намереваясь продолжить путешествие на юг этим же вечером. Но на вокзале выяснилось, что поезд до Гётеборга отправляется только в 23.00, поэтому мы купили билеты, оставили летные костюмы в камере хранения и отправились осматривать город. После строгого затемнения во всех финских городах Стокгольм просто сиял! Мы с Виком таращились широко открытыми глазами, словно маленькие мальчики, увидевшие свою первую рождественскую елку. Но еще большим контрастом по сравнению с истерзанной войной Финляндией были жители Стокгольма. Финны все еще не отошли от условий перемирия, а женщины так и не сняли военные облачения – шерстяные брюки и тяжелые ботинки, но здесь, в Кунгсгатане, разодетые девушки весело улыбались и смеялись. Их настроение было настолько заразительным, что мы с Виком решили пообедать в шикарном ресторане. Нас отлично обслужили, борьба финского Давида с русским Голиафом произвела неизгладимое впечатление на жителей шведской столицы. И жаль, что вскоре нам пришлось садиться на поезд.

Наши попутчики смотрели на нас с нескрываемым любопытством. Очень быстро по всему поезду разнеслась весть, что в нем едут финны, и вскоре нас навестила жена кондуктора, которая хорошо говорила по-фински и оказалась уроженкой Ялливаара. Утром наш поезд прибыл в Гётеборг, и после еще одной небольшой экскурсии мы прибыли к месту назначения в Тролльхаттан, где устроились в отеле.

На следующий день рано утром мы отправились на соседний аэродром. Ясный весенний воздух был прохладным после ночного морозца. Здесь, далеко на юге, снег уже растаял, и единственным напоминанием о зиме были несколько подмерзших лужиц. Одноместные истребители Брюстер В-239, которые нам предстояло забрать, были списаны из американского флота, доставлены в Швецию и собраны в Тролльхаттане норвежскими механиками под наблюдением представителя компании «Брюстер» Роя Мэтьюза, летчика-испытателя Р. Уинстона, хорошо известного финского летчика Вайно Бремера и его инженера Бергера. Мы прибыли на аэродром, и наконец перед нами появился современный истребитель, который, хотя и родился одновременно с фоккером D. XXI, уже имел такие детали конструкции, как убирающееся шасси и винт регулируемого шага. Бочкообразный цельнометаллический среднеплан с работающей обшивкой на потайных заклепках имел гидравлически управляемые закрылки. Его летные характеристики были значительно выше, чем у «фоккера». Я забрался в кабину, и мне объяснили значение и функции каждого прибора и переключателя. Внимательно ознакомившись с устройством кабины, я поднялся в воздух для получасового ознакомительного полета.

Нельзя полностью узнать новый самолет за время такого короткого полета, особенно если летишь над совершенно незнакомой местностью и приходится все время следить за аэродромом, который так и норовит скрыться из виду. В действительности я успел только проверить работу приборов и органов управления, которые функционировали нормально, но о летных характеристиках самолета получил лишь самое смутное представление. Однако нам предстояло перегнать «Брюстеры» в Финляндию как можно быстрее, до того, как начнется оттепель. К нам присоединились еще два перегонных пилота, поэтому я решил, как только они закончат знакомиться с самолетом, в этот же день отправиться в долгий путь домой, до того как мое мужество меня покинет.

Истребитель, который я выбрал для перелета, имел финский номер BW-375, и эта машина стала моим личным самолетом на ближайшие два года, на ней я благополучно пролетел 100 000 километров. Вскоре после полудня наши 4 «Брюстера» вылетели из Тролльхаттана, первый отрезок путешествия длиной 500 километров заканчивался в Стокгольме, где я планировал остаться на ночь. Летные условия были идеальными, и мы получили великолепную возможность ознакомиться с особенностями новой машины.

Наш курс позволял полюбоваться великолепной панорамой южной Швеции с ее бесчисленными озерами и речками. Хотя мы не знали района, над которым летели, и у нас была лишь пара карт, заблудиться было почти невозможно, ведь у нас были такие великолепные ориентиры, как крупнейшие шведские озера Венерн и Веттерн. Рация самолета ловила веселенькую танцевальную музыку, к которой примешивался глубокий гул мотора «Райт-Циклон». Примерно через час мы уже могли различить шапку дыма, висящую над Стокгольмом.