Чтение онлайн

Но это было еще не все. В следующее воскресенье, сразу же после завтрака, нас выстроили на плацу, и Мирный попросил Степана выйти перед строем и рассказать всему курсу, как выглядит карманник, во что он был одет.

Степан нервничал, после каждого слова откашливался и кряхтел, но несмотря на это, он все же подробно описал внешность карманника, словно знал его несколько лет. Степан закончил свой рассказ, и Мирный обратился к нам:

— Товарищи курсанты, сегодня по приказу начальника школы, вместо увольнения, вы пойдете на розыск гражданина, только что описанного курсантом Заболотным. Сейчас старшина вас распределит по маршрутам городских автобусов.

Старшина, зачитывая фамилии, распределял нас по автобусным маршрутам и попарно отправлял в город до самого вечера.

Как ни старались наши ребята разыскать Степкиного карманника, но день оказался безрезультатным. К вечеру вернулись все в казарму усталые.

Каждый из нас за день повидал несколько тысяч лиц в поисках лишь одного: худощавого, с большим ртом и впалыми, быстро бегающими глазами, с расплющенным, как у боксера, носом.

Разыскивая карманника и думая о случившемся, я неоднократно возвращался к одной мысли: «Что руководит человеком, когда он совершает преступление. По какому праву он лишает другого того, что ему принадлежит?» Ответа на этот вопрос, пока что, я не находил.

В этот день я впервые посмотрел на людей со стороны: суетливых, куда-то спешащих, то озабоченных, то беспечных, опрятных и неряшливых, вежливых и грубых. Раньше я их такими не видел. Наверное, потому, что пристально не всматривался.

Глядя на людей, я в этот день открыл для себя новый, доселе неизвестный мне мир человеческой психологии и сделал первый робкий шаг на пути к его познанию.

За последние дни мы очень подружились с Вадимом. Меня привлекала в нем почти детская, чистая и непосредственная натура. Пришел он к нам в школу после суворовского училища. Его и еще двенадцать ребят приняли без вступительных экзаменов, все они закончили училище с золотыми и серебряными медалями.

Ребята из суворовского как-то сразу заметно выделялись из курсантской среды. Может быть, потому, что они были самые молодые: им всем исполнилось по во-семнадцать-девятнадцать лег. Остальные курсанты уже отслужили в армии, работали на производстве или в органах милиции. Выделялись они и своей выправкой.

В Вадиме меня привлекала его эрудиция и глубокие знания, чего недоставало мне. Ведь не сравнить: суворовское и «вечерку». Он, в свою очередь, тянулся ко мне.

Во время поисков карманника я на минуту оставил Вадима одного на остановке и пошел купить газету. Возвращаясь к нему, я еще за несколько метров услышал брань какой-то тетки. Ее хриплый пропитый голос неприятно резал слух.

— На-а-а, выкуси, — кричала она. — Забрать меня в милицию! Много я таких видела, как ты.

Я понял, что Вадим попал в неприятное положение, и прибавил шагу.

В нескольких шагах от Вадима, который был в каком-то оцепенении, стояла пьяная женщина.

— Что хочу, то и делаю — вы мне не указ.

Стоявший на остановке трамвай не трогался. Женщины, выглядывая из окон, возмущались. Мужчины брезгливо отворачивались.

Взглянув на Вадима, я понял его состояние. Только я один знал, как чист этот парнишка в милицейской форме, как легко ранимо его сердце.

Казарма встретила нас шумом. Ребята делились впечатлениями дня, но Степана среди них не было. Значит, еще не вернулся и обминает свои бока в переполненных городских автобусах, в поисках карманника.

Вслед за нами сразу же пришел Толик.

— Ну, как дела? — спросил я его.

— А-а-а, не говори, — разочарованно махнул он рукой. — Я же говорил, что это — иголку в сене искать.

— А как у вас?

— Как видишь, — ответил я, — тоже ни с чем.

— А чего это Вадим такой невеселый? — спросил он, показывая на проходившего мимо Стриженова. — Уж не заболел ли он?

— Устал, наверное, пройдет, — успокоил я.

Вадим тем временем свернул на лестничную площадку.

— Куда это он побрел? — глядя Вадиму вслед, удивленно произнес Толик.

— Тоже ничего не пойму, — пожал плечами я. — Только что вернулись, все было в норме. Схожу узнаю, — я направился вслед за Вадимом. Но его нигде не было.

«Значит, он в кинобудке», — мелькнула мысль, — и я побежал на третий этаж.

Вадим еще в суворовском имел пристрастие к «железкам», и даже, говорят, сделал радиоуправляемую модель автомобиля и получил за нее первую премию на республиканских соревнованиях. Придя к нам в школу, он как-то быстро нашел общий язык с киномехаником и получил в свое распоряжение кинобудку, где все свободное время проводил за конструированием детекторных приемников, каких-то аппаратов, за что у нас во взводе его прозвали «гаечником». Дверь в кинобудку оказалась не запертой.

Я шагнул в помещение и увидел Вадима. Он сидел ко мне спиной, повернувшись к окну, через которое с высоты третьего этажа хорошо были видны красные крыши домов и стройная аллейка пирамидальных тополей.

Вадим, кажется, даже и не заметил моего прихода.

— Ты не болен? — нарушив молчание, спросил я его.

Он отрицательно покачал головой.

— Тогда чего же ты тут сидишь? Скоро подадут команду на ужин, а ты еще даже не умывался.

— А мне все равно, — произнес он глухо.

«Тут что-то неладное», — подумал я и осторожно обнял по-дружески, но он резко повернулся, в глазах у него блеснули слезинки, лицо выражало отчаяние.

— Уйду, уйду я из школы милиции, — одним духом выпалил он.

— Как уйдешь? — не понял я.

— Надоело мне все это, понимаешь, надоело! — Вадим резко тряхнул головой.

Тут я понял: Вадим всем своим существом протестовал против увиденного сегодня.

— Ты понимаешь, — продолжал он, — я не знал, что...

Вадим говорил, а я стоял и обдумывал, что ему сказать.

— Понимаешь, Вадим, — начал я тихо, опустившись рядом с ним. — Твоя реакция на все это оправдана. Но возмущаться — этого мало. Нужно действовать.

— Я не готов сегодня к такой жизни, понимаешь! — упорно продолжал он. — А другим стать за несколько месяцев не могу. — Он снова уставился в окно и, немного помолчав, уже более спокойным тоном продолжал:

— Меня в суворовском в течение семи лет учили бальным танцам, правилам хорошего тона: в какую руку брать вилку, ножик, вытирать рот салфеткой, говорить на английском и французском языках, учили всему, но только не тому, как обращаться с пьяницами.

Да, разговор оказался, тяжелым. Но я решил наступать.

— Вот ты говоришь, суворовское, если хочешь знать, то я тебе завидую, да и не только я, а и все наши ребята. Ты получил прекрасное образование и воспитание и должен это ценить. Такие, как ты, ребята и должны работать в милиции. А быть тебе в милиции или нет — это другой вопрос. Только я тебе скажу одно: путь, по которому ты идешь, выбирай сам. Выбрал — не сворачивай. Чтобы не ошибиться, сверяй его по жизни, это самый надежный компас.