Чтение онлайн

По проходу мимо нас протиснулся толстомордый парень. Только это я успел заметить. Юрка молча указал глазами на его спину. Что-то знакомое почудилось в покатых мощных плечах. Мне показалось, что где-то я его уже встречал. Но где? На этот вопрос не находил нужного ответа. «Заглянуть бы ему еще раз в лицо», — думал я. Между тем Юрий начал пробираться вслед за знакомым мне незнакомцем. Я встал со своего места, поднял руку над головой, но Костовский, оглянувшись, сделал мне выразительный знак, чтобы я сидел. Опустившись на сиденье, я потерял их обоих из виду.

Оставалось только прислушиваться и ждать, хотя меня так и подмывало вскочить на ноги и рвануться вперед. Но если Костовский указал мне сидеть на месте, значит, так было нужно.

Вдруг я услышал громкий голос своего друга:

— Вот он, карманный вор, держите его, держите!

Я, как подкинутый мощной пружиной, вскочил и увидел, что мордастый рвется к передней двери автобуса, а Костовский прочно перекрыл ему путь, упершись в проходе.

Парень бросился назад, расталкивая пассажиров. Склонив голову вниз, он, как разъяренный бык, пробивался к задним дверям. Теперь я смог хорошо рассмотреть его лицо. «Пашка, двери!» — прозвучало в моей памяти. Сообщник Ванюхина приближался ко мне. Встав на его пути, я получил сильный толчок локтем в бок, но успел левой рукой вцепиться в ворот его пальто. Пашка, как испуганный лось, пробивающийся через чащу, потащил меня за собой сквозь толпу. Пытаясь освободиться от меня, он начал сбрасывать с себя свое легкое светлое пальто. И вот оно осталось в моей руке. В это самое мгновение сбоку карманника возник небольшого роста крепкий паренек в защитном солдатском бушлате без погон. Он ловко схватил Пашку за левую руку и закрутил ее за спину.

— Ой, больно! Говорю, больно! — заорал вор. — Отпусти, скотина! Попишу [9] . Ой, ой, ой!

Паренек невозмутимо продолжал сгибать здоровенного Пашку вперед и вниз. Его широкая ладонь с толстыми короткими пальцами оказалась почти у самого затылка.

— Все, кранты, — взмолился карманник, и ему было позволено немного выпрямиться.

Теперь на нашей стороне был весь автобус. Отовсюду неслись возмущенные возгласы, а одна расхрабрившаяся старушка пыталась дотянуться своим сухоньким кулачком до толстого Пашкиного носа, смешно подпрыгивая и повторяя визгливым голосом, что на прошлой неделе у нее в автобусе выкрали узелок с деньгами.

Автобус остановился. Двери открылись, и я увидел, что Юрка уже стоит у задних дверей на земле и, широко расставив руки, словно готовясь обнять, поджидает Пашку.

Как только задержанный оказался на ступеньках, он сделал рывок и попытался отбросить от себя нашего помощника.

— Врешь, не уйдешь. — Паренек в бушлате был начеку и снова зажал Пашку так, что тот заверещал как раненый заяц.

— Лучше не брыкаться, — произнес Костовский, когда мы все оказались на земле.

— Верно, — подтвердил паренек, — так можно и без руки остаться.

Юрка взял карманника за свободную руку, но паренек сказал, что этого не требуется, и Костовский с ним согласился. Так, группой, мы и направились к ближайшему отделению милиции. Пашка — в центре, паренек «из воздушно-десантных», как он себя назвал, — чуть сзади, мы с Юркой — по бокам, а потерпевшая, у которой вор вытащил — это я узнал позднее — пять рублей, — впереди.

— Ну что, Хайм, решил переквалифицироваться? — спросил карманника Костовский.

— Отпустите, ребята, — в ответ захныкал Пашка жалобным голосом, — поверьте мне, век свободы не видать, это в последний раз, матерью родной клянусь, что этого не повторится.

— С такими руками, как у тебя, этого не должно вообще быть: ведь гребешь из кармана, как медведь лапой мед из улья, — засмеялся Юрка, — а что касается твоей клятвы, то позволь тебе не поверить. И чтобы не греб больше по карманам, твоим рукам будет найдено достойное применение на лесоповале.

— Поверьте, ребята, поверьте, — опять взмолился Пашка. Вся воинственность его пропала, словно это был не тот человек, который за несколько дней до сегодняшнего на моих глазах орудовал с Ванюхиным, а сейчас, несколько минут назад, буйствовал в автобусе.

— По-моему, вы должны отвечать за кражу, — заметил спокойно демобилизованный из воздушно-десантных.

— Ребята, родненькие, клянусь, это в последний раз, — заиграл вор опять ту же пластинку. — У меня с собой денег около тысячи рублей, заберите все, но только отпустите, — не унимался Хайм.

— Дешево оцениваешь, — рассмеялся наш добровольный помощник.

— Весь век в долгу буду, только отпустите, — продолжал упрашивать карманник.

— Ну ладно, хватит, — резко оборвал я его мольбы и причитания, а затем, обращаясь к Костовскому, добавил: — Так это он в тот раз помог Ванюхину улизнуть от меня.

— Вот это да! — Юрий громко присвистнул и даже подпрыгнул на месте. — Где Ванюхин? — набросился он на Хайма.

— Отпустите, скажу.

— Ничего, сейчас с тобой побеседует дядя Миша, — успокоился неожиданно Костовский. — Ты расскажешь, как зарезали девушку в трамвае.

— Сукой буду, это не я! — завизжал Хайм и упал на землю, увлекая за собой паренька в бушлате. — Не я, не я! — катался он по земле, разрывая на себе одежду, на губах у него выступила пена. С ним началась истерика.

До милиции нам пришлось тащить этого бугая на руках — так он ослабел от страха, так перепугался, узнав, что ему придется отвечать за все.

— Не я, не я, не резал я эту девку, — бормотал он, бессмысленно закатывая глаза.

Вечером следующего дня Михаил Николаевич сообщил нам с Костовским:

— Беру вас обоих, — он посмотрел на меня, — хотя ты еще и не в форме. — Он имел в виду мою руку. — Но отказать в этом тебе было бы несправедливо.

— Все рассказал?! — возликовал Костовский.

— Рассказал, — устало подтвердил дядя Миша. — Пять часов словесного поединка закончились в мою пользу, а точнее — в пользу истины и справедливости, — пошутил подполковник.

— И где же Ванюхин? — заторопился я.

— Дядя Миша, не говорите, — засмеялся Костовский, — сейчас же побежит брать. — Он весело хлопнул меня по плечу.

— Завтра встречаемся здесь в половине четвертого утра. Тогда все и узнаете, а сейчас отдыхать.

В эту ночь сон не шел ко мне. Подушка казалась маленькой и слишком жесткой, рука болела, как в первые дни после травмы. Забывался я лишь на мгновения, и мне сразу же начинал сниться Ванюхин с ножом в руке, а временами Надя с застывшей струйкой крови в уголке мучительно сжатых губ.

Но ранним утром я поднялся отдохнувшим и бодрым.

У здания управления уже стояла светлая «Волга ГАЗ-24». Дядя Миша был у себя. Вскоре явились Костовский и молодой оперативник лейтенант Савенков. Он пришел на работу в милицию из бригадмильцев.

— Ванюхин скрывается на чердаке дома по улице Карла Либкнехта, сто пятьдесят семь — это сообщил задержанный вами Пузырных, — сказал дядя Миша.

— По кличке Хайм, — не удержался Костовский.

— До чего же ты любишь клички, просто преклонение какое-то перед этими собачьими именами, — заметил дядя Миша, а затем продолжил: — Дом номер сто пятьдесят семь, одноэтажный, на восемь отдельных квартир, так что чердак там большой, заблудиться можно. Вот его примерный план по рассказу Пузырных, лаз на чердак со двора по приставной лестнице. Показания Пузырных о плане дома и чердака я не проверял на месте, появление любого нового человека в этом районе насторожит Ванюхина. Но я взял документацию из городского бюро технической инвентаризации домостроений. В соответствии с ней сведения, полученные от Пузырных, отвечают действительности. Операцию будем проводить так. — Дядя Миша помолчал, еще раз прикидывая в уме все детали, а затем подробно разъяснил диспозицию каждого из нас.