Чтение онлайн

— Вы знаете, — прервал мои мысли Бершадский, — причиной аварии послужило не только превышение скорости, но и нахождение водителя в нетрезвом состоянии.

— Вот как? — не мог я скрыть удивления. Подобное уже расходилось с установленными следствием фактами. В судебно-медицинском заключении сообщалось, что обвиняемый не употреблял алкогольных напитков.

— Об этом могут дать показания свидетели, — настаивал на своем Бершадский.

Говорил он без тени колебаний и сомнений. А вот у меня они невольно зародились. Где же истина? Потихоньку она начала уплывать.

— Что же могут показать свидетели? Кто из них видел, что Боков с утра или накануне употреблял спиртные напитки?

— К сожалению... К сожалению, этого никто не видел. А почему не предположить, что Боков пьет горькую в одиночку? — вопросом на вопрос ответил Бершадский.

— И еще перед поездкой к председателю райисполкома. Наверное, для смелости, — добавил я с почти незаметным сарказмом.

— Вот это меня тоже удивляет, — продолжал серьезно Бершадский. — Почему он с утра напился? Но факт остается фактом: несколько жителей поселка могут подтвердить, что он с утра горланил песни, сидя за рулем автомобиля. Так что доводы о нетрезвом состоянии не высосаны из пальца, — голос Бершадского начал отливать металлом.

— Вы специально собирали сведения? — Хотелось выяснить истоки подобной инициативы.

— Не специально. — Бершадский секунду колебался, а затем доверительно продолжил: — Я советовался в юридической консультации, и там разъяснили, что Боков будет нести не только уголовную, но и гражданско-правовую ответственность. По возмещению моей жене утраченного заработка. Ведь по его милости она станет инвалидом.

— Сначала возмещение ущерба будет производить училище, на транспорте которого при проезде произошел несчастный случай. Затем эти суммы в порядке регресса будут взыскиваться с Бокова.

— Нет, шалишь, — усмехнулся Бершадский. — Вопрос об уголовной ответственности решаете вы. А вот вопрос с регрессным иском будет решать вышестоящая хозяйственная организация. А вдруг она посочувствует Бокову и не предъявит иск? Адвокат мне все разъяснил. В деталях. Докажете вы, что Боков, ко всему прочему, был нетрезвый, — труба: прощения не будет. Мне бы очень хотелось, чтобы он отвечал сполна, полной мерой!

— Странное желание для сослуживца. И, по-моему, для однокашника. — Мне было необходимо до конца выявить точку зрения Бершадского. — Вы ведь когда-то вместе учились. Не так ли?

— Это отношения к делу не имеет, — опять ушел от ответа агроном. — Зло должно быть наказано, — закончил он твердо.

Наши глаза на секунду встретились. На одну только секунду, и Юлиан Степанович поспешно скользнул взглядом в сторону. Увы, сомнения у меня возникли снова.

Ими я и поделился с прокурором. Тот долго думал, по привычке потирая переносицу.

— Что скажете, Петр Ефимович? — не выдержал я.

— С одной стороны, все вроде правильно. Превышение скорости, тяжкие телесные повреждения, значительный материальный ущерб... Автомобиль-то здорово побит? — размышлял вслух прокурор. — И не восстановлен?

— Не восстановлен, — подтвердил я, в глубине души удивляясь, что Тельцов интересуется сведениями, на первый взгляд не имеющими прямого отношения к делу.

— Не восстановлен! — обрадовался прокурор, удивляя меня еще сильнее.

— Это нам ничего не дает.

— Не дает? — непонятно улыбнулся Петр Ефимович.

— Конечно, не дает.

— Я пришел к выводу: ты не доверяешь памяти Бершадского? — Тельцов вроде бы и не замечал моих возражений.

— Сказать точнее, сомневаюсь в добросовестности его памяти.

— Тогда попытаемся обратиться к другой, беспристрастной памяти. И объективной. К памяти металла. С сопроматом знаком?

— Не приходилось.

— А вот мне приходилось. До войны ведь я обучался в горно-металлургическом. Война помешала стать инженером. А после войны, как мало-мальски грамотного, — пошутил прокурор, — направили работать следователем. Думал, временно, но жизнь заставила кончить юридическую школу, затем ВЮЗИ. Вот временное и растянулось на всю жизнь... Это все беллетристика. Мы ушли от темы. — Петр Ефимович согнал с лица остатки улыбки. — Перейдем к существу. По деформации металлических частей автомобиля Бокова попытаемся установить его максимальную скорость в момент столкновения со столбом...

Заведующий кафедрой сопротивления материалов Н-ского политехнического института профессор Трутников провел металловедческую экспертизу и по глубине вмятин на лобовой части «ГАЗ-69» определил силу удара. С помощью математических преобразований была установлена скорость движения автомобиля, управляемого Боковым. Она составила не более 51,6 км в час. Экспертиза подтвердила показания Бокова и опровергла показания Бершадского. Теперь я без всяких колебаний и сомнений мог выносить постановление о прекращении уголовного дела в отношении директора училища механизации сельского хозяйства Александра Артемьевича Бокова.

Оставался завершающий разговор с Бершадским. Предстояло разобраться в причинах его поведения. Может ли человек предчувствовать грозящую опасность, предстоящие неприятности? Глядя на Бершадского, можно было положительно ответить на этот вопрос. Он был так же элегантен и слегка высокомерен, но теперь в выражении лица что-то неуловимо изменилось, во всем облике не проглядывало и капельки торжества. Скорее, он был насторожен, весь как-то натянут. Двигался скованно и опасливо, вроде со всех сторон его окружали окрашенные стены и он боялся вымазаться в свежей краске. Аккуратно примостившись на краешке стула, упорно избегал моего взгляда. Я же решил не играть в кошки-мышки и сразу заявил, что он уличен в даче ложных показаний.

— В даче чего? — переспросил Юлиан Степанович, смешно вытянув шею.

Улыбка медленно сходила с его губ. По всему было видно, что он сразу же понял суть происходящего, но пытался как-то оттянуть разговор и выиграть время. Я же молчал и вынудил его продолжить.

— Не может этого быть, — вконец растерялся Бершадский, облизывая пересохшие тонкие губы. — Не может этого быть, — повторял он едва слышно. Тонкая кадыкастая шея как-то странно дернулась. Юлиан Степанович вроде бы поперхнулся. Я налил стакан воды. Когда он немного успокоился, мы продолжили наш нелегкий разговор.

— Ознакомьтесь с заключением металловедческой экспертизы...

— Да, против науки не попрешь, — обреченно согласился Бершадский. Листки в его руке мелко подрагивали. — Везет же этому Сашке. Всегда был баловнем судьбы.

— Сейчас речь не о Бокове, а о вас. Признаете, что дали следствию заведомо ложные показания?

— Ничего не остается делать, — с глубоким вздохом согласился Юлиан Степанович.

Тщательно проработанный план рухнул. Рухнул неожиданно. А как нетерпеливо он ожидал, что Боков окажется на скамье подсудимых! Он просто горел нетерпением. И все напрасно. Напрасны бессонные ночи, проведенные в ожидании предстоящего торжества. Напрасна вся его хитрость, изворотливость. Боков опять оказался прав, как был прав всегда в жизни. От этой мысли тошнота появилась в груди, кровь звонко застучала в ушах, и Бершадский уже не мог контролировать себя.