Чтение онлайн

Внезапно, в нашем блиндаже появился комиссар полка.

– Что же вы не наступаете? - был первый его вопрос.

– Да мы, товарищ комиссар, начали, но ничего не выходит. Надо артиллерию.

– Да ведь артиллерийская подготовка была.

– Ну что ж там, десяток выстрелов дали. Огневые точки подавить надо было. Смотрите, как лупят!

Между разрывами мин была отчетливо слышна пулеметная трескотня.

– Рассуждать тут нечего, надо брать и все тут. Сейчас по шоссе должны подойти танки. Сверьте ваши часы с моими и через пятнадцать минут, то есть в десять сорок пять, начинайте атаку.

Комбат пожал плечами и бросил мне.

– Начальник штаба - распорядись!

Я вышел. Огонь противника усилился. Видимо, понимая наши намерения, он сверху буквально пронизывал лес огнем. С трудом добравшись до опушки, у которой весь снег был уже в крови, я передал командиру пятой роты приказание комбата. Придав к ней остатки четвертой роты, командир которой был уже убит, я посоветовал ему пускать людей отдельными небольшими группами, для прорезки ходов в проволочных заграждениях и, одновременно, отвлекая внимание противника к центру, попытаться пройти с правого фланга и ворваться в оборону немцев.

Согласившись со мной, командир пятой роты начал операцию.....

Огонь противника усилился. Но, несмотря на это, несколько человек находилось уже у проволоки.

Справа на шоссе был слышен шум моторов. Шли танки, срочно посланные для "поддержки нашего батальона. Подойдя по шоссе, танки, развернувшись, открыли прямой {90} наводкой огонь. Однако, так как они получили приказание не непосредственно от командира батальона, а от штаба полка и детально не знали обстановки боя, они стали вести огонь по проволочным заграждениям, у которых скоплялась пятая рота.

Положив с удивительной точностью несколько десятков снарядов, солидно разворотив проволочные заграждения и уничтожив не мало своих собственных солдат - танки ушли дальше по шоссе....

Когда начали рваться снаряды, выпускаемые танками, то солдаты, лежавшие около проволочных заграждений, глубоко зарывшись в снег, вообще, в первый момент, ничего не поняли. Но точность огня внесла панику и рота начала откатываться назад, потеряв много людей убитыми и ранеными. Видя поднявшихся во весь рост красноармейцев, бегущих обратно, противник, в свою очередь, открыл по ним ожесточенный пулеметный огонь, скосивший немало людей.

Жалкие остатки четвертой и пятой рот, из которых можно было бы составить два не полных взвода, были, по существу, небоеспособны. Оставалась еще шестая рота.

Когда комиссар полка узнал о происшедшем, он вскочил и дико завопил:

– Это вредительство, это измена! Я выясню кто виноват. Расстрелять, всех расстрелять!

– А по моему, товарищ комиссар полка, никакой измены здесь нет - сказал я.

– А что же это такое?

– Обыкновенная бестолочь.

– Вы, тоже скажете...

– Да, конечно - вмешался комбат - разве это подготовленное наступление? Просто смертоубийство.

– Учтите, товарищ комиссар полка - снова сказал я - у нас осталась одна шестая рота, которая уже несет потери. Если и она тоже будет уничтожена, то этот участок фронта окажется совершенно оголенным. В случае контр атаки противника, ему сопротивление оказывать будет некому.

– Что вы предлагаете?

– Перенести наступление на ночь и прислать минимум одну резервную роту.

– Как вы смотрите на это? - обратился комиссар к комбату.

– Я согласен....

Поняв, наконец, бесполезность продолжения никому не нужной бойни, комиссар добился того, что наступление было отложено на ночь. Позднее, нам сообщили, что к вечеру нам на помощь будет прислана штрафная рота.

 --

Наступило некоторое затишье, хотя противник {91} продолжал обстреливать нас из минометов. В лесу стоял почти непрерывный гул от разрыва мин.

Набежали тучи, пошел снег. Видимость ухудшилась. Пользуясь этим подъехала походная кухня и стала раздавать, оставшимся в живых, обед.

Раненых, а их было очень много, почти всех удалось эвакуировать. Убитых убирать было некогда, да и крайне опасно. Угробив две трети батальона, мы до вечера должны были бездействовать.

И, как часто бывает в жизни, самое трагическое переплетается с самым смешным. Мы сидели с комбатом вдвоем в нашем "блиндаже". Комиссар отправился в штаб полка. Я вызвал дежурного связиста и приказал принести нам обед.

– Постой, постой - заволновался вдруг комбат, - знаешь, у меня давно живот болит.... я все терплю и терплю.....

– Ну, так в чем же дело..... Пожалуйста - и я сделал жест, приглашавший его выйти из блиндажа.

– Ну, нет, ты смотри, что делается!

Действительно, грохот близких разрывов не прекращался.

– Нет, знаешь - продолжал комбат - я иначе. Эй, связной! Поищи и принеси мне лишнюю каску. Там, наверное, кто-нибудь из раненых оставил.

Я давно замечал, что наш командир батальона был не из особенно храбрых. Вылезать из землянки или из блиндажа он очень не любил, а на передовую линию никогда не ходил. Но, признаться, такого "номера" я от него не ожидал. Хотя, в данном случае, сильный минометный огонь противника несколько оправдывал эту предосторожность.

Каска была принесена. Живот у комбата перестал болеть; я выскочил из помещения. Около него наши ординарцы давились от смеха.

Когда стемнело, около восьми часов вечера, в штаб батальона явился бравый пожилой майор и представился как командир штрафной роты, прибывшей к нам на подмогу.

– Ну, что тут у вас такое? Немцев выбить не можете? Мои молодцы живо их выкинут! - самоуверенно говорил он.

– Ну что ж! Как говорится, в добрый час - иронически проронил комбат, сидя в углу и попыхивая трубкой. Он чувствовал себя виноватым и обиженным, как невыполнивший приказ и за неудачную утреннюю операцию.

– Да, да. Вот скоро начнем.

– Вы пойдете на передовую? - осведомился я у него.

– Нет, зачем же; я буду руководить отсюда, по телефону - ответил майор.

{92} "Ну еще один "любитель каски явился" подумал я и посмотрел на ординарца. Тот взглянул на меня и мы оба чуть громко не рассмеялись, одновременно вспомнив предобеденный инцидент.

С наступившей темнотой противник усилил огонь. Штрафная рота готовилась начать атаку. Видя, что командир штрафной роты и не собирается прогуляться на опушку леса, что бы самому руководить наступлением, я тоже, уже принципиально не пошел и нарочно задержался в блиндаже, чтобы посмотреть, что этот бравый командир будет делать дальше.