Чтение онлайн

Горящие дорожки текут по его телу, скрещиваются на бедрах и… перетекают в меня. Со стонами, с вливающейся в меня любовной влагой, плывет пси-энергия, не задерживаясь, из него в меня и обратно. Потому что у меня тоже два контура. У нас общие парные силовые нити — одна на двоих стандартная псионическая как у любого Стража, и еще одна — темная. Тоже одна на двоих. Мы ошалело и неверяще изучаем друг друга, оба порывисто, рвано дышим. Наши пальцы сцепляются в замки. И… новая волна жажды накрывает нас. В сердце нет страха, оно поет. Я согласна делить сейчас с Камачо все, что угодно.

Райден азартно вспыхивает и вдруг подсаживает меня выше к изголовью, подложив подушки под спину и голову. Сам он выпрямляется на вытянутых руках, наклоняется, словно на меня надвигается гора.

— Смотри, — шепчет он, — смотри на нас. Мы вместе, ты и я.

Я горю стыдом, по-сумасшедшему смешанным с возбуждением. Из такого положения в деталях видно, как Альфа начинает снова заходить в меня. Блестящей, глянцевой, напряженной мужской твердостью. Прямо в меня, сам шало наблюдая, тяжело и шумно выдыхая при погружении. Так делать нельзя, не надо туда смотреть. Я пытаюсь оттолкнуть его руками. Но это невозможно, все равно что сдвинуть скальный массив. Он улыбается, счастливый, стонет, словно взлетает высоко в небеса. На пару мгновений я только смотрю и больше ничего в мире нет кроме Райдена. Я запоминаю, прячу в памяти его вот таким, полностью моим.

А потом сама рассыпаюсь на части, кричу его имя, которое Камачо тут же ловит с моих губ. Когда мы с трудом отстраняемся друг от друга, оба контура, светлый и темный, разламываются на сегменты. И я чувствую внутри пустоту, незавершенность обоих контуров, потому что часть меня остается в Райдене. А часть его — во мне.

Пробуждение в нашей с Моникой комнате происходит внезапно. И кажется мне ужасным, ненужным, нереальным. Неправильная кровать. Неправильные простыни. Все не так. Соседка спит, и это единственное, что меня останавливает от возмущенных жалоб. Простынь вся смялась. Ночную рубашку хоть выжимай. Интересно, реальность хоть наполовину будет так же хороша как то, что придумывает мой повернутый на парне разум. Говорят, первый раз больно, второй раз стыдно, третий зависит от партнера. Что ж у нас, девочек, все так не сразу, а обязательно с особыми условиями.

Я, стараясь произвести как можно меньше шума, слезла с кровати. Натянула спортивные штаны, накинула майку поверх лифа, взяла полотенце. Решив не топать ботинками, я принялась искать свои форменные тапки, но в шкафу уже не получалось так легко ориентироваться как раньше. Внутри гирляндами висели капли и заслоняли все вещи. Яи не было видно, скорее всего спит на самом верху, под потолком, с ее-то любовью к высоте.

Под руку попались обычные домашние шлепки, когда-то купленные мной на сезонной распродаже, скромные, с крошечными розовыми бантиками. Ничего страшного, сойдут. Пока все видят рассветные сны, пойду-ка я приму холодный душ. Немного приведу мозги в порядок. На цыпочках я проскочила общий холл женского отсека и выскользнула за дверь.

— Ух ты, девчонка!

— Хорошенькая какая!

Коридор жилого кампуса, еще вчера тихий пустынный, только с одним заселенным отсеком — нашим, теперь кишел людьми. По нему в обе стороны двигались здоровенные раскачанные парни, большинство одетые лишь в брюки и ботинки. Они несли сумки, коробки, пакеты. И теперь останавливались один за другим, создавая затор. В центре которого находилась розовая от стеснения и замершая от удивления я.

— Детка, ты с Отбора? — ласково спросил у меня лысый, «под Сантану» бугай, с пронзительно зелеными глазами. — Много вас, девочек, на испытаниях осталось?

Он удерживал двумя руками коробку, из которой торчали бессистемно набросанные вещи: одежда, обувь, книги, даже виднелся бок кожаного мяча для уличных игр. Окружившие парни рассматривали меня с головы до пят, их любопытство было не вязким, не неприятным. В отличие от первого курса эти хищники уже знали себе цену и оказаться запертыми на месяц без женского соседства не боялись.

Проснись, Маккой! Надо приходить в себя, сбрасывать дремотную «потерянность». Меня видят первый раз и запомнят именно такой, а значит, никакой слабины. Я независимо отставила ногу в девчачьем тапке. Все равно его уже увидели, так будем гордиться своим нестандартом в облике.

— Все девушки до сих пор остались на Отборе. Мы показали отличные результаты и командную работу. Парни тоже, но их набрали сильно больше, чем нас, поэтому больше трети слились, — я перекинула полотенце в другую руку и осведомилась. — А вы Стражи или еще старшекурсники?

Зеленоглазый тряхнул коробкой и подмигнул.

— Старшекурсники. Молодые и неженатые. Нам до выпуска не положено, но я лично — последний курс, детка. Знаю разные фишки и могу помочь пройти тесты. Интересуешься?

Говорил он без особой эмоциональности, скорее привычно играя роль ловеласа, чем реально флиртуя. К моему удивлению часть народа уже развернулась и отправилась дальше по своим делам. Информацию они получили, диковинкой я не оказалась, девчонки и другие есть, так чего стоять и время терять?

— Много девушек с твоей помощью поступило? Что-то мне подсказывает, что ни одной. — фыркнула я. — Лучше скажите, джентльмены, с чего это вас пригнали в ГАС на полторы недели раньше расписания? Прямо с каникул должны были выдернуть, насколько понимаю.

— Именно, — звонко ответил стоявший чуть поодаль молодой человек, отличавшийся от всех худощавой комплекцией. — Вчера в ночь срочный приказ претора пришел. Собирались абы как, я свою девушку на море оставил и теперь любопытно мне — ради чего такая спешка. Что у вас произошло?

— Не имею права без разрешения риторов сообщать информацию, — я ответила серьезно. Парни начали переглядываться, улыбки исчезли с лиц. — Вещи быстрее размещайте, вот что я вам скажу. Если вас вызвали, значит все… сложно.

— Ясно. До встречи.

Я моргнула, а рядом со мной уже ни одного старшекурсника не было. Никто даже не попытался остаться позаигрывать или поболтать. Им сказали «серьезно», и они мне поверили, отнеслись с уважением. В некотором замешательстве я зашла обратно в наш блок. Хм. Фыркнув, покачала головой. Оказывается, я уже отвыкла от нормального общения, без любопытства, настойчивых намеков и пренебрежения.

Я посмотрела влево и вправо, где в спальнях тихо спали мои сокурсницы. Девочки, вы удивитесь… Надо переодеться самой и разбудить остальных. Судя по приказу претора о срочном возвращении старшекурсников, вчера риторы подтвердили наши с Камачо подозрения насчет нарушения периметра.

В листве пели птицы, сверху палило солнце, а на лавочках сидели старшекурсники и глазели на нас, вытянувшихся в шеренгу. Они не перешёптывались, даже не особо переглядывались, лишь улыбались. На мой взгляд устрашающе.

— Вам повезло, зародыши, — обратился к первокурсникам Сантана, прохаживающийся вдоль нашей настороженно молчащей линии. Он был с голым торсом, я уже заметила, что старшие в ГАСе не любили маек. Его лысая голова задорно отражала свет, только что зайчики не пускала. Плечи бугрились и играли мускулатурой. Белоснежные зубы ритора скалились в весьма плотоядной улыбке. Разумом я понимала — это психологическое воздействие, но мурашки все равно бежали.

На поляне, где нас собрали после завтрака, лежали три больших кучи с неизвестной амуницией, отдельно, у дорожки, стояла бадья с краской. Сантана долгую проникновенную минуту буравил нас немигающим взглядом и вдруг рявкнул: