Чтение онлайн

–Да, дорогой мой мальчик, все правда! Ты можешь как хочешь это понимать, но я не могла поступить иначе, когда-то, очень давно, твоей биологической матери, я дала слово, что никогда тебя не брошу, разыщу и заберу к себе, чего это бы это мне не стоило.

– Мам, успокойся и перестань себя винить, ты поступила правильно, единственное, о чём я тебя хочу спросить, почему ты не вышла в молодости замуж? Ведь с отчимом нам бы жилось гораздо легче. Может быть и я стал бы другим. Мать внимательно на меня посмотрела и заплакала.

– Если тебе тётя Шура рассказала все без утайки, ты знаешь почему. Я не могла подвергать опасности постороннего человека, ведь грузины искали меня по всему СССР и в первую очередь они бы убили этого человека, так как он представлял для них нешуточную опасность, а потом принялись бы меня. Зачем брать на себя такой грех. И потом, ты был в детстве неуправляем и встречал в штыки любого мужчину, который появлялся в нашей жизни. Тебе напомнить, что ты вытворял с ними?

– Не стоит, я уже был в естественном сознании, но выйти замуж тебе нужно было, когда мне было очень мало лет и я возможно принял бы этого мужчину в нашу семью.

–Тогда я не могла, так как сама ещё не определилась с выбором достойного мужчины, который стал бы тебе прекрасным отцом. Прости меня, если можешь!

– Ну ладно, хватит оправдываться, в конце концов мать это не та, которая родила, а та, которая воспитала. В нашей жизни ничего не изменится и ты, как была мне матерью, так и останешься до конца своей жизни. Так, хватит здесь Байкал разводить, всё, закончили этот неприятный разговор – пошли ужинать. Мы обнялись и прошли на кухню…

Друзья.

Откуда я пришёл, не знаю…

не знаю я, куда уйду,

когда победно отблистаю,

в моем сверкающем саду… Н. Гумилёв.

Далёкий 1970 год. Все значительные молодёжные события у нас в городе происходили на танцплощадке в субботу. Днём стояла несусветная жара, люди прятались, кто, где мог. Вечером зной спадал, и жизнь в городе оживала. Люди в будни спешили в летний кинотеатр, а в субботу и воскресенье были танцы на городской летней танцплощадке. Больше никаких развлечений в городе не было. В 1970 году, летом, перед залётом на малолетку, я познакомился сначала с Саньком Трощим, а потом, после малолетки познакомился с Володей Морозовым и Сашкой Власовым. С Саньком Трощим на танцах мы всегда разбивали девушек на танец только вдвоём, танцевали мы прилично, вальс, медляк, шейк, да и статью нас Бог не обидел. Оба широкоплечие здоровые кабаны, прилично одетые для тех лет, широченные брюки-клёш, модные черные или белые водолазки и сабо на платформе. Ужас! В отличии от нас троих, росших без отцов, Сашка Трощий, рос в прекрасной интеллигентной семье, мама его была учительницей, а отец работал на местном Мотороремонтном заводе механиком. В семье было трое детей, два парня и взрослая дочь студентка Самаркандского Государственного Университета, жили они на ул. Узбекистанской. Жили в большом ладу и в достатке. Мама его тётя Лена была хрупкой симпатичной блондинкой, отличалась добрым и отзывчивым характером, но со слабым здоровьем. Отец был степенным здоровенным красавцем медвежьей наружности, Сашка же пошёл в мать. Это был довольно приятный, общительный и весёлый парень. Высокий, стройный блондин с голубыми глазами, с прекрасно подвешенным языком. Отлично танцевал, не был букой, вступал в разговор и мог поддерживать любые темы. Девчата на него вешались гроздьями. Почти все свободное время мы проводили у него дома в саду. Нас так и называли четыре мушкетёра, мы никогда не ходили порознь, вместе проводили все вечера и всякие мероприятия.

Сашка, за его почти белый цвет волос, получил прозвище «Сявый», прожил непростую жизнь. Казалось, у него было все, отличные родители, сестра, брат, собственный дом в центре города, недурён собой, эдакий, голубоглазый баловень судьбы. Не дурак, мозги работали в правильном направлении, но в жизни ему не везло. После армии у него жизнь закрутилась не в ту сторону, многочисленные девочки, мотоциклы, вино, драчки. Летом 1976 года, после службы в Армии, Сашка Влас по пьяни, проболтался Сявому, что я перед уходом в армию, законсервировал новенькую «Яву». Об этом знали только Санек Влас и моя мать. Я к тому времени устроился уже на новый срок. Какими-то, только ему известными словами, Сявый убедил мою мать, мол, что я написал ему письмо, где разрешил ему покататься на мотоцикле. Но такого не было и никакого письма я ему не писал и узнал я об этом только через три года. И начал он безобразно рассекать по городу на новенькой «Яве».

Однажды, в мае1976 года, он и пассажир Виктор М, который тоже только что пришёл с армии, покатили с сумасшедшей скоростью на танцы в Жилпосёлок и не вписавшись в поворот на перекрёстке, возле магазина Голубой Дунай, влетели в тракторную тележку. Витя, которого я хорошо знал, погиб на месте, Сашка чудом остался жив и пролежал в сплошном гипсе больше года, его собирали по кусочкам, но выжил и стал инвалидом. Через два года он женился первым из нас, в жёны взял, одну из городских красавиц, Оленьку Кавецкую. Родили двоих детей. И случилось большое несчастье, когда Оленька шла с детьми из детского сада, пьяный водитель сбил её и маленького сына. Дочь она успела оттолкнуть на обочину. Сын погиб на месте, Ольга долго лечилась, перенесла несколько операций, но до конца так и не оправилась. Потом они родили ещё одного ребёнка, но перенесённый стресс не прошёл бесследно, Сашка начал пить! И пить очень крепко. До конца дней он, стыдясь, меня сознательно избегал, дружба перетекла в вялотекущий момент, но я его никогда не осуждал за мотоцикл. Он переехал в Россию, в Тульскую область, в Венёв и там стал пить ещё больше. Сначала умерла от рака мозга его верная подруга Оленька. Тогда он вообще сдался, и стал пить по-чёрному. А когда он, первым из нас, умер в 2011 году, мы приехали на его похороны, отмотав более тысячи километров на Володином «Рено», стояли с Володей у его гроба, я с надрывом орал на него мёртвого: что идиот ты Санек, чёрт с ним с этим мотоциклом, ты мне был дороже. Для него жизнь закончилась! Жаль, очень жаль! Добрый, правильный и надёжный был человек.

Володя Морозов.

А он, как верный муж-одномандатник,

никогда не изменял своей жене…

Познакомился я с ним в далёком 1971 году, когда он пришёл на танцы вместе с Сашкой Трощим. Чуть в отдалении стоял крепко сбитый коренастый блондин. Познакомились и наша дружба тянулась более 42 лет, до самой его смерти в 2013 году. Как оказалось, он приехал из далёкого Уральска после семейной трагедии, все его родители погибли и его 16 летнего пацана отправили к тётке к нам в город. Жил он на улице Интернациональной у тётки, возле места нашей тусовки на улице Садовой. Всем нам было по шестнадцать- семнадцать лет, и жизнь казалась нам бесконечной. Володя сразу выделялся своей серьёзностью и целеустремлённостью, эдакий, суровый, вытесанный из гранитной скалы, парень. Чуть покурил, потом решительно бросил и больше никогда не курил. Пил умеренно и никогда не любил это дело. Мы три Санька были бесшабашные и вообще без тормозов, пили, покуривали, дрались, девчонок портили, Володя в наших междусобойчиках участвовал редко, но никогда не бросал нас ни в драках, ни в походах на танцы, ни в наших праздниках с выпивкой, ни в какой-либо работе, был ответственным и доводил любое дело до конца. С ним было не просто работать, ленивых и неумех он не любил и старался с ними дела не иметь. Всегда был чисто и модно одет, выбрит, носил пшеничного цвета усы и не отличался многословностью. Мы его считали человеком загадкой. Мало о себе говорил, больше слушал и мотал на ус. После семейной трагедии он с трудом, вернулся к нормальной жизни, отогрелся и когда нам стукнуло по восемнадцать лет, закончил местный Политехникум и пошёл работать.

Мы вчетвером очень крепко подружились, по большому счету, нам никто больше был и не нужен. Весело проводили все свободные дни у Санька Трощего в саду. Потом наступила эра мотобайкеров. Мы приобрели правдами или неправдами мотоциклы, я упёр Яву для себя и мотороллер «Турист» для Сашки Трощего, Иж-Спорт купил Володя сам, но прав ни у кого не было, да они и не нужны были, на весь город у нас было всего два гаишника. Основательность Володи нам была хорошо известна. Авторитет себе он зарабатывал долго и упорно. Работал как вол, своим домочадцам и нам спуску не давал. Я и Санек Влас это испытали на своей шкуре, когда работали у него в бригаде в ПМК-109. Он прекрасно знал, чем я занимаюсь, но никогда, ни единым словом, не упрекнул меня. Просто говорил, я бы с тобой пошёл в разведку, но на другое не уговаривай. Как-то в один из дней, приятно расположившись в саду, мы лениво цедили холодное пиво, я попросил его помочь в одном щекотливом деле. У него уже была машина «копейка», мне нужно было срочно перевезти десять автомобильных аккумуляторов, украденных с поезда. Он, подумав, сказал, – Санек, мы с тобой на эту тему уже говорили, – голос Володи стал стальным, – такая жизнь не для меня. Ты знаешь, я не трус, просто очень ценю домашний уют, каким бы плохим или хорошим он ни казался, я тебе помогу, но это будет первый и последний раз! Сказал, как отрезал! Больше я старался не посвящать его в свои стрёмные дела.

Он частенько нам говорил, – Так, Санёк и ты Шурик, вы для меня лучшие друзья, но только после работы, а на производстве вы такие же, как все, но из-за нашей дружбы, спрос с вас будет особенный. И мы старались за двоих. Мы работали оба сварщиками, бетонщиками, слесарями, монтажниками, а я ещё прихватывал электромонтажную часть. Пахали в командировках в нечеловеческих условиях, при любой погоде и работа была не нормирована во времени. Отдыхать он нам не давал, если выдавался свободный день-два, мгновенно находил левую работу на стороне, и мы впрягались в новую работу без возражений. В результате деньги у нас были всегда. Но и пили мы всегда, правда в основном пиво и только после работы. Пьяниц он не любил. К тому же, на такой жаре ничего кроме пива, организм не принимал. С его помощью, я получил по блату первую в своей жизни жилплощадь, это была просторная трёшка в посёлке ПМК-109 и стал его соседом. Кстати, Сашка Влас тоже получил там же квартиру не без помощи Володи. Не скрою, мне очень тяжело давалась дружба с этим непростым человеком, порой разругавшись в пух и прах, мы не разговаривали неделями, но Володя, никогда не мог долго сердиться, он первым находил нужные слова, которые на нет сводили все наши обиды. Как-то, в 1983 году решил я купить автомобиль, пепелац так себе, печально известный "Запорожец", но Володя отнёсся к этой покупке очень серьёзно. Мы прикинули свои финансовые возможности, нам основательно не хватало денег, при цене "Запорожца" в пять тысяч четыреста девяносто рублей, мы наскребли всего три с половиной тысячи рублей. На следующий день, рано утром, он пришёл ко мне домой и говорит:

– Давай вставай, одевайся, есть полезная для тебя тема.

– Куда Володя, дай же поспать, неугомонный?

– Так, давай прекращай, тебе машина нужна?

– Нужна, – говорю, – машина решила бы многие мои проблемы!

– Так какого рожна ты праздно разлёгся? Собирайся, едем в Булунгур, в пригород Самарканда, а это семьдесят километров. Делать нечего надо ехать. Он ни за что не отстанет. Володя шутить на эту тему не любил. Приехали, и он там нашёл каких-то родственников жены и занял недостающие деньги. Но четыреста девяносто рублей все равно не хватало, и я поехал к моим новым знакомым, Надежде и Сергею, о них я ещё расскажу, она собирала в шампанской бутылке десятикопеечные монеты, выгребли все, опустошили все три полные бутылки. Тогда у меня ещё с ней ничего не было, но я начал к ней уже присматриваться. Так он мне помог купить первый мой автомобиль. Много лет спустя, в феврале 2013-го я стоял у гроба Володи в Ульяновске и не смог сдержать слёз, – Господи, да что это такое? Я же старше вас, мне должна быть первому уготована крышка гроба. Как это может быть? Вы три моих друга ушли раньше меня! Ка жить дальше? Ужас! Если бы все это произошло где-нибудь в Чернобыле или на поле боя, во время атаки, было бы ясно и главное – было бы горько, но справедливо, а здесь в мирное время, умереть от банального инсульта в 59 лет, просто не укладывалось у меня в голове. Но селяви! Мне очень их не хватает, особенно мудрого и надёжного Володи Морозова! Вот уже около десяти лет, моих друзей нет рядом. Эти люди настолько сроднились со мной, что стали частью меня. Мне никак не удаётся их забыть и садясь за праздничный стол я первый тост всегда поднимаю за них.

Сашка Борода

Машина мчится по ночной, мокрой загородной трассе, на спидометре около сотни. За рулём «Нивы», чуть подавшись вперёд и неестественно ровно выпрямив спину, сидел ещё один мой друг детства, Сашка Борода. С ним я познакомился ещё до встречи с моими тремя друзьями, когда нам было лет по двенадцать. Он смотрел на мелькающие в свете фар толстые стволы карагача, похожие на спины крепких мужчин, облачённых в тёмные телогрейки, на блестящую от дождя дорогу и лениво провожал взглядом судорожно дёргающиеся по лобовому стеклу щётки очистителей. Время от времени он отрывал руку от баранки и прикасался ею к глазам, ночь была – хоть глаза выколи. Часы показывали половину второго ночи. Редко попадались встречные автомобили. Слепящий свет встречных машин лишь чуть разрезал ночную мглу и на недалёкое расстояние прорывал стену дождя. Санек увидев сполох света, предупредительно убирал дальний свет, но скорость при этом не сбавлял. То же делали и водители встречных машин. Он от рождения был неразговорчив и редко болтал по пустякам. Это качество характера многим не нравилось, но мне, вот уже много лет, нравилось это редкое качество. Он как бы своим поведением утверждал, что не надо лезть в душу человеку, у которого и так на душе кошки скребут. Воистину, люди ночью становятся обходительными и малоразговорчивыми, страх темноты притупляет до рассвета желание хамить и ссориться. Санек Сажнов никогда не страдал словесным поносом. Говорил редко, но всегда прямо без обиняков и только по делу. Если он сказал моей жене в 1991 году, что больше с ней за один стол не сядет, так и не садился до конца своей жизни. Вызывал всегда меня по телефону, но домой к нам больше не заходил.