Чтение онлайн

И вот, в это самое тоскливое время, к нашему двору подъехала бедарка, в ней сидели два молодых солдата, один из них в руках держал гармонь. Я в это время сидел у хаты на призьбе. Они у меня спросили: «Здесь живут Чухлеб?» Я подтвердил кивком головы. Мама была во дворе, услышала шум голосов и вышла на улицу. Она их тут же допросила: кто такие, по какому делу приехали и почему именно к нам. Маму можно понять, время военное, осторожность, прежде всего, хоть они и в военной форме, но кто их знает, может какие шпионы. Один из парней, сказал: «Я Николай Савинов, вместе с вашим сыном Андреем воевал, мы с ним были в одном отделении. Только вот меня ранило, и я был направлен в госпиталь, а Андрей пошёл с ротой дальше на запад. После лечения меня отпустили домой на поправку, а это мой товарищ, он тоже после госпиталя дома поправляется. Знаете, в военное время в госпитале кормят очень плохо, так вот таких солдат, как мы, отправляют по домам. А как поправимся — снова на фронт». Мама, как услышала про сына, сразу гостей пригласила в хату. Парни медленно вылезли из кузова бедки, Савинов держался за бок, а его товарищ шел хромая, опираясь на палочку. Зашли в хату, мама, что было из еды, быстренько поставила на стол, сама села напротив парней и начала у Николая спрашивать о нашем Андрее. Такая редчайшая весть для нашего хутора быстро облетела весь посёлок. К нашей хате потянулись люди с обеих улиц, через несколько минут хата была полна народа, кто не поместился в хату, у тех головы торчали в окнах. Начали приезжих расспрашивать, как дела на фронте, что делается в стране, живой ли Сталин и многое другое. Женщины просили рассказать правду, а то тут ходят всякие нехорошие слухи, только нас пугают, говорят, что Сталина шпионы убили, что наши войска снова отступают, что в наших местах попрятались шпионы, и что скоро настанет конец света.

В основном, рассказывал Николай Савинов: «Вот то, что я вам сейчас скажу, истинная правда, из госпиталя я всего три дня и поэтому новости можно считать свежими. О Фронте. Там наши войска громят фашистов на всех направлениях и о том, что наши отступают, никому не верьте, теперь наши войска будут идти только вперёд на запад, до самой фашисткой Германии. О шпионах, ну сами подумайте, что шпионам делать в наших краях, разве что взорвать вашу конюшню, в которой нет ни одной лошади. Такие слухи доводят меня просто до смешного. Шпионы лезут туда, где есть промышленные предприятия, особенно оборонного значения, а у вас, насколько я знаю, таких нет, значит и говорить о них нечего. А Сталин, Сталин жив и руководит страной. В госпитале я даже слушал его речь по радио, так что там всё в порядке. Так, — сказал Николай, — на какой вопрос я ещё не ответил? Ах, конец света! Знаете, мне скоро двадцать лет, и я каждый год слышу о конце света, но он так и не наступил и не наступит, так что это всё брехня, на этот счёт никого не слушайте, потому что те люди, которые так говорят, вас обманывают с целью своей выгоды».

Пока Николай говорил, женщины ставили на стол всё новые и новые кушанья, каждый, кто приходил, что-нибудь с собой из еды приносил. Принесли и самогонку, без неё никак. Казённой водки у нас давно в магазине не было, поэтому забыли как она и выглядит. Парни пьют, закусывают, изредка отвечают на вопросы. Сидят оба за столом: молодые, красивые, одетые в военную форму, благодаря которой, женщины, сидящие напротив парней, ещё большим доверием прониклись к ним. Молодые женщины, возраста 22–30 лет, по-старушечьи подвязали белые платочки под подбородок, они ещё молодые, но война состарила их. В такое время наряжаться и прихорашиваться было грех. Одна моя мама в хате была старше всех, а ведь ей было только сорок лет, поэтому все собравшиеся в хате, в том числе и гости, её уважительно называли тётя Поля. Когда кончилась официальная часть, начались личные расспросы, вроде таких, как: «Видел ли ты на фронте моего мужа, или сына, или брата, отца?» Женщинам очень хотелось, что бы фронтовики сказали, что они видели их родных, но Николай сказал: «Понимаете, фронт очень велик, он протяженностью на тысячи километров, и потеряться там очень легко, и если я вашего мужа или брата не видел, то я не могу сказать, что видел. Если скажу, что видел, то я просто вас обману, а мне этого делать не хочется. Вот если Андрея тёти Поли на фронте видел, то я так и говорю — знаю земляка, ни один котелок каши вместе съели, ну а если не видел, то извините». Наконец то, хуторяне узнали свежие новости не только о фронте, но и общие по стране. Лица женщин как-то повеселели, они стали более разговорчивые, на лицах появились улыбки, одним словом, информационный вакуум был прорван.

Когда гости выпили, закусили, повеселели, тогда Николай взял гармошку, и полилась в хате музыка и фронтовые песни. Песни были новые, совершенно незнакомые для хуторянок, а Парни дуэтом все пели и пели. Там были и «Катюша», и «Вьётся в тесной печурке огонь», и «Смуглянка», и ещё песни, которые знали хуторянки, и они их подпевали парням. Песни так тронули женщин, что они плакали, не скрывая слез. Они вспоминали своих родных и близких, которые, может быть, сейчас сидят у печурки, смотрят на огонь и вспоминают их. Парни пели долго, перепели все песни, некоторые по нескольку раз, а женщины всё слушали и слушали, они готовы были сидеть и слушать до утра. Но парни поднялись со скамейки и сказали: «Нам пора, а то дома нас потеряют». Провожали всей толпой, на прощанье обнимались, целовались, плакали и желали парням выздороветь, а если уйдут на фронт, то вернуться живыми. Когда солдаты уехали, женщины ещё долго не расходились от нашего дома, стояли у ворот и весело обсуждали событие. По всему видно было что, приезд фронтовиков положительно повлиял на психологическое состояние наших хуторянок.

P.S. Должен отметить, что Николай Савинов, после выздоровления, был на фронте, воевал, а когда война кончилась, то вернулся домой в село Бурукшун. Позже, он приезжал к нам и встречался с нашим Андреем. В средине восьмидесятых годов Николай Савинов жил в селе Московском, Ставропольского края, наш Андрей ездил в село Московское и вместе с сестрой Раей ходили к нему в гости. Так что, Николай наказ хуторянок выполнил, поправился после ранения, ушёл воевать и вернулся домой живым. А вот как сложилась судьба у Ивана, у меня информации нет.

В конце лета 1944 года, мы, мальчишки девяти-десяти лет, гурьбой отправились в дальнею лесную полосу за фруктами. Эта лесная полоса находилась на границе с селом Большая Джалга, Может быть, абрикосы там ещё остались на деревьях, после их сбора колхозниками. Идем босиком по пыльной дороге и бойко разговариваем между собой, что, как только увидим немецкого дезертира или шпиона, то мы его поймаем, свяжем ему руки, и отведём его председателю колхоза, а он-то знает, что с ними делать.

На нашем пути около дороги стояло небольшое здание полевого стана. В нём было сделано два помещения: одно закрывалось дверью, а другое было просто под навесом. Мы решили туда заглянуть. Подходим с тыльной стороны, тут я слышу за стенкой лошадиное фырканье и сразу насторожился, что за лошадь? А в то время у нас в колхозе было всего четыре лошади и они всегда были или на работе или в конюшне, вольно они нигде не болтались.

Думаю, надо проверить, кто это там. Подходим, смотрим, стоит наша хромоногая, рыжая кобыла, а рядом с ней, рыженький жеребёнок, небольшой, возраста месяц или чуть больше. Увидев нас, кобыла тревожно захрапела, своей головой прижимает жеребёнка к себе, всем видом хочет показать, что это её детёныш, и она его никому ни отдаст. Глядя на них, я подумал, как это они, находясь в поле, далеко от людей целы остались, ведь их могли волки задрать. А волков в то время у нас было большое множество, в войну на них никто ни охотился, вот они и расплодились.

Нет, думаю, оставлять их здесь нельзя, надо обязательно их переправить в хутор, там они будут в безопасности. Переправить, легко сказать, а как, мы, мальчишки, не можем даже до головы кобылы дотянуться, да она и не даётся, думает, что мы хотим у неё отобрать жеребёнка. Нет, говорю, пацанам, нам одним с ней не справиться, надо вызывать помощь из хутора. Были отправлены гонцы, прямо к главному конюху колхоза, к Ивану Мазепе, он тогда смотрел за лошадями колхоза. А я с тремя мальчишками остался охранять находку, и что бы она никуда ни ушла, и от волков, конечно, тогда я так думал. Через некоторое время, из хутора показалась упряжка, а вскоре, она подъехала к нам, это Иван Мазепа, парень шестнадцати лет.

Приехал на линейке, но моих гонцов с ним не было. Я спросил у Ивана: «А мальчишек, почему не взял с собой?» — «А зачем? Они только мешать будут», — сказал Мазепа. Иван с уздечкой в руках смело идёт к кобыле, я его предупреждаю: «Смотри Иван, она кусаться будет». На что он ответил: «Это она вас кусает, а меня не будет». Конюх подходит к кобыле, она сначала, прижав уши, хотела его укусить, но Иван ударил её уздечкой по морде, и кобыла присмирела. Иван одел ей на голову уздечку и повёл к линейке, там он повод уздечки привязал к заднему борту линейки и мы поехали в хутор.

Жеребёнок всю дорогу шёл около матери, не отставая до самого бригадного двора. Из этого невзрачного рыжего малыша, вырос прекрасный конь, жеребец. Он был высокого роста, темногнедого окраса, с шикарной волнистой гривой и таким же шикарным хвостом, по всей передней части головы пролегала белая полоса, а на всех четырёх ногах были «носки». Объясняю что такое у лошади носки или чулки. Носки, это когда лошадь тёмного окраса, а между копытом и коленкой лошадиной ноги, волосы белого окраса короткие то это носок, а если такой окрас длиннее, то это называется чулки. А лошадники в таких случаях, обычно, говорят: «Лошадь в белых носках, или, в белых чулках». Наш герой был в белых носках, на всех четырёх ногах. Приятно было смотреть, когда конюх, восседая на таком красавце, скакал по хуторской улице, все им любовались, я тоже смотрел и думал, что в том, что из того рыжего жеребёнка вырос такой красавец, есть и моя заслуга, пусть она и небольшая, но всё же есть. Да, чуть не забыл, от нашего героя потом пошло потомство, но, к сожалению, таких красавцев как он сам не было, были хорошие кони, но, как говорится, не то. Помните, я вначале этой главы писал о шпионах, которые прячутся в лесной полосе, так вот, чтобы окончательно распрощаться со шпиономанией, расскажу вам один случай из этой серии.

Тогда в военное время о шпионах говорили и писали везде и на всём, об их присутствии в нашей стране знал весь народ нашей страны. Начальство всех уровней и рангов призывало людей к бдительности и, естественно, все этой самой бдительностью были заряжены, в том числе и дети. Гораздо позже, о том самом времени, о котором я пишу в этой главе, мне рассказывала моя первая жена. А было это так.

Собрались дети, девяти-десяти лет, за грибами в лесок, который находился в полутора километрах от деревни. Идем мы гурьбой, мальчишки и девчонки, человек восемь и разговариваем на разные шпионские темы.