Чтение онлайн

А тут я оказался на фоне Битюкова. И сильно проиграл.

Олег выиграл, а мальчики мои чуть-чуть забоялись.

Есть такой фильм: «Криминальный Петербург». Политкорректи-ровщики против:

— Что же, про наш прекрасный Петербург и сказать больше нечего, кроме того, что он криминальный?

Но ведь и «театральный Петербург» вовсе не означает, что этот город — сплошной театр. Приходится говорить о драках, о мордобое, потому что это была реальная составляющая нашей жизни. Особенно в Крыму. Уверен, что в Италии дерутся гораздо чаще, чем в Швеции. Народ горячее. У нас в Крыму драка была некоим особым, но обязательным видом общения. Как же не говорить об этом? Упустишь это — соврешь.

Я назвал Пашу Малинина кандидатом в мастера по уличным дракам. И Женю Ермакова я бы определил как другого кандидата в мастера. Вопрос в том, «что будет, если слон на кита налезет», они в шутку и сами друг другу задавали. В жизни этого случиться не могло. Теоретически — затрудняюсь. Паша постарался бы попасть ногой, ему это часто удавалось, Женя прыгнул бы ему на грудь… Не знаю. И знать не хочу.

Но если они кандидаты, то кто же мастер? Мастер уличных драк.

Одного я знал хорошо — Гена Беляков (по кличке Гено), из одного класса с Юрой Федоровым и Владиком. Этот Гено вместе с реальным мастером спорта по метанию молота Сашей Бакарджиевым (Бакака) составляли пару чудовищной убойной силы. День без драк для них был вычеркнут из жизни, а дрались они жестоко. Как говорил Гено:

— Мы с Бакакой сработались парой. Я сбиваю с ног, а он топчет ногами.

Они подкатывались и к Олегу, чтобы он стал у них третьим, коренным.

Битюша сказал:

— Иди своей дорогой, Гено. Еще раз с этим подкатишься, башку от тела отобью.

Эти подонки Беляков с Бакарджиевым записались в дружину, чтобы безнаказанно избивать людей. И своего добились. Забили парня студента-медика до смерти. Бакаке дали восемь лет, Гене Белякову — шесть.

Для меня это существенно: работа, служба или душевный выбор.

В газетах моего отца называли садистом по призванию, читатели этого именно и ждали, им это все объясняет. Какой же нормальный человек такое будет делать? Для меня, для сына, это не звучит убедительно.

Когда моего молоденького отца по комсомольскому призыву брали на службу в молоденькое, но уже с рождения кровавенькое Чека, он, наверное, мечтал, что с горячим-то сердцем, с чистыми-то руками в передовом отряде будет строить светлое будущее всего человечества. Он слишком поздно понял (или вообще не понял), что служил дьяволу, которому нужны были вовсе не чистые, а кровавые по локоть руки и остылое сердце. Эх, пошел бы мой отец в портные, и руки бы остались чистыми, и душу бы сохранил, и моя личная жизнь совсем бы по другим рельсам пошла. Как сын, я уверен, что отец в палачи, в каты пошел именно как комсомолец, и в этом грех его, а не потому, что природный садист.

А вот Беляков с Бакакой искали место, где бы было дозволено людей плющить бесплатно. А если бы им еще и платили? Почему их не взяли? Может, уже время прошло.

Кроме этих двух к мастерам кулачных уличных боев отнесу и Олега Битюкова. Хотя ни разу не видел, как он дрался. Вернее… Как сказать… Или не говорить лучше?

Однажды стояли мы втроем, Малинин, Олег и я. И Паша безобразно задирал Олега. По интеллектуальной части. Я ему уже пару раз сказал, чтобы он прекратил, но с ним редко, но бывало, отказали тормоза. Одна гадость за другой. Он, конечно, и остроумней Битюши был, и много начитанней, просто быстрей соображал. Олег вяло огрызался, а когда Малинин достал его, он с обычной для себя беззлобной, даже ласковой улыбкой сунул ему кулак под дых… Паша согнулся, сел на асфальт, лег, полежал пару минут, встал и пошел по улице метров двадцать, кряхтя, глубоко дыша и потягиваясь. Потом вернулся. Все это время, не меняя выражения лица, Олег на него ни разу не посмотрел. И беседа возобновилась.

Олег был беззлобен и миролюбив. Разве что если обстоятельства. Драк с ним я не припомню, зато были случаи, когда народ от него шарахался. Разразилась на той же Пушкинской словесная перепалка между нами — нас было мало, и не помню, кто именно, — и небольшой группой незнакомых ровесников. На словах мы их легко победили, они сочли себя обиженными и достаточно сильными, чтобы наказать, поперли, были уже в паре метров, и тут по законам Голливуда к нам сзади подошел Битюша:

— Привет, ребята, как дела?

Супостаты беззвучно исчезли.

Как-то пили на подвернувшейся квартире. Потолки там были такие низкие, что два наших самых длинных, Малинин и Битюков, стали соревноваться-прыгать, кто первый головой потолка коснется. Битюков заметно выше, зато Паша рекордсмен области именно в прыжках в высоту, он первым и достал. Пировали мы еще часов пять, а Малинин больше со стула не вставал, за голову держался.

Не такие уж мы были идиоты, просто молодая энергия кипела. Сумасбродство. Кипение молодых страстей.

У каждого своя юность. Мне кажется, в рамках всесоюзного низ-ззя мы ухитрялись вместить довольно много. Нам бы на Зимний, а еще лучше прямо на Кремль.

Другое отличие этой квартиры — веранда. Тоже исключительно низкая и полностью от стены до стены заставленная пустыми бутылками. Оставлена только тропинка для прохода в дом трезвому человеку.

Вина, конечно, не хватило, и тут кто-то заметил, что среди нас, оставшихся, нет хозяина квартиры и никто не знает, кто хозяин квартиры, как его зовут и как он выглядит. Из этого сделали совершенно резонный вывод, что, значит, нам можно экспроприировать квадратный метр пустых бутылок, чтобы сдать их и купить несколько не пустых.

Нашли мешок. Расширили тропинку, теперь по ней мог пройти и слегка пьяный. Наполнили мешок. И послали нас с Битюшей. Уже было довольно поздно, скоро магазины закрываются. Мне и сейчас понятно, почему послали именно нас. Но объяснить в коротких словах я не смогу.

А на Пушкинской, до которой мы с Олегом дошли минут за двадцать, была щель между домами. Вроде той, на улице Карла Маркса, где в те же времена была мастерская Федорова. В этой дыре на Пушкинской девушка продавала курево. Битюков стал с девушкой любезничать, а для этого просунулся всей верхней частью в ее нору и полностью щель заткнул. А сзади стала набираться толпа курильщиков.

Время к закрытию. Нам надо успеть сдать и купить. Олег не чует, развлекается. А курильщики, малые наркоманы, стали грубить ему в спину, делать неадекватные предложения и угрожать. Особенно один, значительных размеров, уверенный в себе мужчина в шляпе. Он вышел из очереди, подошел к битюковской заднице, которая торчала из щели, и стал в нее выкрикивать угрозы.

Помолившись, чтобы Олег услышал шум у себя за спиной, я вытащил из мешка бутылку из-под шампанского…

Но Олег и без шума за спиной услышал мою молитву и вылез. Как всегда, сияя доброй улыбкой великана или людоеда. Мужчина снизу вверх посмотрел на Битюшу, отошел и смирно встал в очередь.

Большим можно. Дискриминация.

В этот вечер, в эту ночь, в смысле — уже под утро я сломал деревце в надежде, что оно удержит меня от падения носом в землю, и только с третьего раза попал в ворота дома, в котором мы с мамой жили, все меня уносило и шмякало то о левую стойку ворот, то о правую, а я из последних туманных сил ума удивлялся тому, что днем грузовики свободно въезжают.

А Битюша с Юрой Федоровым и еще двумя ассистентами добыли флаг и до утра ходили строем по городу, выкрикивая лозунг: