Чтение онлайн

Я предпочитала отмалчиваться и отделываться полунамёками. К счастью, это было несложно: Люба была болтушкой.

Подробности своих разводов она рассказывала с удовольствием. С неким оттенком гордости: первый муж оказался пьяницей, второй — драчуном, третий — почти идеал. «Только баб любил», — вздыхала Люба.

К одной из соперниц третий муж и сбежал, с тех пор она недолюбливала всех женщин разом. Кроме некоторых, по её собственному признанию.

А вот когда к нам приходили мужчины, она делалась сама воздушность и любезность!

И вот сейчас, когда в половине двенадцатого ночи к нам позвонили, она встрепенулась, подобралась, как услышавшая звук трубы к атаки боевая лошадь. Тряхнула гривой, ой, нет, копной светлых волос — и отправилась к полуночному посетителю.

Наша ветклиника обслуживала разных людей. Цены были не сказать, чтобы очень дорогими, хотя в некоторых районах можно было найти подешевле. И всё же мы ценились за добросовестное отношение к питомцам клиентов.

Поэтому ночные визиты с раненым зверьём были не редкостью. Я и сейчас обрадовалась визитёру, не пришлось отвечать на допрос Любы о новом мужчине. Говорить о нём совсем не хотелось, напротив, мечталось забыть. Присвоить себе воспоминания о нём, но нашей случайной связи, о сексе, самом умопомрачительном, который я могла себе вообразить.

И я затолкаю эти воспоминания в пыльный шкаф памяти, чтобы потом, в одиночестве, редко, когда мне будет тошно от собственной правильности, доставать их и перебирать, как изъеденный молью пушистый воротник. Дотрагиваться до меха, вспоминая его прикосновения. Я оставлю себе иллюзию, что он тоже меня запомнил.

А я со временем совсем перестану узнавать его тяжёлый ледяной взгляд…

— Елизавета Евгеньевна, тут вас спрашивают, — Люба выглядела притихшей. Чего с ней почти не бывала. Так она дама бойкая, за словом в карман не полезет.

Значит, в приёмной ждёт недовольная посетительница. С ними по уставу ветклиники Люба предпочитала не связываться.

— Иду. Она там одна.

— Где? — удивилась было медсестра, но тут же поняла, о ком я. И совсем с лица спала. — Там мужчина. Он вас спрашивает, говорит, чтобы вы срочно вышли.

— Я его боюсь. У него такой взгляд, будто сейчас по горлу ножичком чик. — Люба заговорила шёпотом, а я всё не двигалась с места.

Ноги не слушались, руки затряслись. А в голове теснились мысли, одна хуже другой: это он, конечно, он, больше некому. Он снова нашёл меня, но зачем? Опять увезти в другую страну? Не поеду.

Как не поехать? Как ему не подчиниться? Даже если рядом нет амбалов в чёрных костюмах, я всё равно пойду за ним. Буду себя оправдывать страхом, обстоятельствами, много чем, но пойду. Из любопытства. Нет, снова вру. Врать пошло, а я вру. Всем вру и самой себе.

— Но я рядом буду, вы не бойтесь, если что, тревожную кнопку нажму.

К счастью, моё замешательство Люба истолковала по-своему.

— Он один?

— Нет, Елизавета Евгеньевна. С ним бультерьер молодой. У нас вроде недавно не был, я бы запомнила. Такой тигрового окраса, породистый, дорогой и холёный.

Услышав про Самсона, я встрепенулась и, наконец, поднялась на ноги. Профессиональный долг позвал, и просто я была к этому кобелю неравнодушна. Больше, чем к кобелям на двух ногах.

— Он ранен?

— Нет, вроде. Но если что, я рядом. И тревожная кнопка. Елизавета Евгеньевна, что с вами? На вас лица нет.

Люба была по-женски проницательной. Жалостливой, доброй, поэтому к ней липли мужчины, в поисках тепла, ласковых всёпрощающих рук и смешливой натуры.

А я никогда не могла смеяться просто так, радуясь сегодняшнему дню. А огорчаться умела.

— Давайте условимся. Вы мне говорите: «Дайте мне скальпель», а я уж нажму!

Всё это я слушала вполуха, ноги сами несли меня к нему. Что я скажу?

— Здравствуйте, Елизавета Евгеньевна, а мы, вот, к вам. Узнали?

— Узнала, Яков… простите, не знаю, вашего отчества.

— Просто Яков. Для вас. У меня тут бультерьер.

Я старалась не смотреть на этого светловолосого обходительного «профессора», как я окрестила его ещё в нашу первую встречу, мне от его внимания было не по себе. И всё же я радовалась, что не ошиблась в предположениях. Почти не ошиблась.

Самсон в строгом ошейнике и наморднике неистово вилял толстенным хвостом и поскуливал. Потому что его не пускала ко мне железная рука в бархатной перчатке.

— Что с ним? Проходите в смотровую. Надо заполнить документы, вет. паспорт на собаку имеется? Прививки, чем болел?

Этот деловой тон окутывал меня бронёй, я за ним пряталась от волнений, мыслей, от разочарования.

В смотровой я отдала документы Любе, и она принялась щёлкать клавишам клавиатуры

Яков поставил Самсона на стол для осмотра и тихо шепнул мне:

— Велено передать, чтобы вы собаку пока себе оставили, Елизавета, — Яков как бы случайно дотронулся до моей руки большим пальцем, надавив на тыльную часть кисти. — Дня на два, не больше.

В другом бы случае я отдёрнула руку и отвечала холодно. Этот Яков пугал меня, было в нём что-то от маньяка, с вежливой обходительностью и изящными движениями потрошившего своих жертв. Стоящего над растерзанными телами и декламирующего стихи, например, Есенина.

Но теперь я просто стояла и смотрела на него, как бы не понимая, о чём он говорит.

— Вы слышите меня? — так же мягко и вкрадчиво переспросил Яков.

— Елизавета Евгеньевна, может, вам скальпель подать?

Люба, верная Люба, женским чутьём чуяла неладное и предлагала вызвать охрану.

— Нет, пока не нужен.

— Уверены?

На лице Якова появилась противная ухмылка, но тут же спряталась за вежливой, даже робкой интеллигентностью. Меньше всего я бы хотела оказаться вот с таким чудовищем, носящем личину человека, в тёмном переулке. Даже если у меня в руках нож или перцовый баллончик, а у него ничего, кроме папки с документами!

— Уверена, — бросила я и посмотрела в светлые глаза Якова: — Что случилось с собакой? Когда я последний раз видела его, он был здоров.

Сказала это специально. Пусть тот, кто его послал, не думает, что я краснею при мысли о недавнем прошлом. Моей вины в похищении не было. И во всём случившемся позже тоже.

Яков пожал плечами.

— Док, смотрите сами! Всё, что было велено, я передал. Разрешите откланяться.

И с такой же вкрадчивой, тихой вежливостью повернулся и вышел.