Чтение онлайн

Отец положил ладони на стол и внимательно посмотрел на меня и тихо плачущую мать. Кажется, он нашёл решение.

— Значит так. Мне очень жаль эту бедную девочку, но я должен думать, как спасти свою семью и своё дело жизни. Завтра объявим о помолвке, скажем, что скрывали. А через неделю поженитесь. Я всё устрою.

Я сначала замер, подумал, что ослышался, а потом расхохотался.

— Папа, ты в своём уме? Ты вообще понял, что именно я с ней сделал? Она меня ненавидит. Какая нахрен свадьба?!

— Подожди, — мама вытерла слёзы и внимательно посмотрела на меня, а потом на отца. — Никто всерьёз не воспримет слова об изнасиловании. К подобным заявлениям, да ещё если финансовое положение супругов до свадьбы сильно разнилось, относятся чаще всего скорее формально.

— И на неё ещё и повесят мошенничество, — мрачно закончил я.

Гениально, отец. Гениально и грязно. Теперь я буду ещё большим мудаком, захлопнув её в клетке. Её личная «Не сказка о птице в неволе», написанная мной.

— Она не просто меня не простит — возненавидит до конца своих дней.

— А это уже, сынок, — мама вдруг успокоилась и положила руку мне на локоть, — зависит только от тебя. Время и забота сделают своё, и девичье сердце оттает.

Я сжал пульсирующие виски ладонями и опустил голову. Господи, о чём они вообще говорят? Сумасшедший дом.

— Есть одна проблема, — я почти никогда не грубил родителям, но сейчас сдержаться не мог. — Аня. Так или иначе, ты способен заставить меня. Но её ты не заставишь.

— Предоставь это мне, Роман. Я знаю, как это сделать. И не вздумай сунуться к девчонке, пока я не скажу. Ты уже и так достаточно натворил.

36

Генеральный сидел напротив, сцепив пальцы в замок, и молчал. От напряжения болела спина, настолько неестественно ровно я её держала. Но расслабиться не могла.

Он знает. Всё или не всё, но знает. Не просто так же меня вызвал. Увольнения я не боюсь, и сама собиралась, но что именно рассказал ему сын — не знаю. Может, извернул всё так, будто развратная помощница сама изнасиловала его дорогого сыночка.

А ещё я совершенно точно не знаю, откуда возьму деньги на оплату поездки дедушки в Израиль и реабилитацию. И ежу понятно, что устройся я хоть на три работы — такой зарплаты, как в «Ситистрое», мне не видать.

— Аня, — как-то подозрительно мягко произнёс Ротканов, — девочка, я всё знаю.

Слишком мало информации. Хочет, чтобы я сама что-нибудь сказала?

— Мой сын поступил с тобой чудовищно, — должна бы выдохнуть, но мягкость этого человека настораживает, и я просто продолжаю смотреть на него. — И я шокирован. Как и сам Роман.

— Будете его защищать? — не знаю, как мне удавалось сохранять самообладание, но внутри лёд уже начинал трескаться, и наружу просачивалась лава злости и отчаяния.

— Ни в коем случае, — Игорь Евгеньевич встал и зашагал по кабинету. — То, что он сделал — ужасно, низко. Но Рома не отморозок, Аня, и ты сама это понимаешь. Мальчик запутался, заигрался, был ослеплён страстью, в конце концов.

— Мальчику — двадцать пять лет, Игорь Евгеньевич. И поздновато уже за него проблемы решать, не находите?

Ротканов остановился и внимательно посмотрел на меня, прищурившись. Кивнул каким-то своим мыслям.

— Он и пытался. Поэтому под замком сидит на даче. Охране приказано изъять телефон и ни под каким предлогом не выпускать.

Что ж, заботливый отец, ни дать, ни взять.

— Иначе бы наш разговор мог не состояться, потому что он вдруг решил, что его такой вариант не устраивает.

Я напряглась ещё сильнее. Мне было абсолютно не жаль Должанова, сидящего под папочкиным домашним арестом, меня больше тревожило, чего этот человек, сперва показавшийся таким милым и душевным, хотел сейчас от меня.

В дверь тихо постучали, и с позволения вошла секретарша с подносом. Она переставила две чашки кофе на стол и молча удалилась. Я сделала глоток скорее чтобы закрыться от прямого взгляда генерального, чем от желания пить.

— Анна, вы выйдите замуж за моего сына.

Не знаю, насколько некрасиво это было, но мне и плевать, по большому счёту, но кофе я поперхнулась так, что он пошёл у меня носом. Закашлялась и не сразу смогла сделать вдох. А Ротканов, будто только подобного и ждал, спокойно протянул мне бумажный платок. Губы и кожа под носом горели, когда я вытерлась и посмотрела на генерального. И я не дура, прекрасно расслышала, что это прозвучал отнюдь не вопрос.

— Простите, вы в своём уме?

— Более чем, — он откинулся на спинку стула и сцепил руки в замок на животе.

Очень знакомый жест. До тошноты прямо.

— Я этого не сделаю. И да, я прекрасно понимаю, зачем вы это задумали: дурочка из трущоб отхватила принца, женила на себе, а потом решила оттяпать часть денег и заявила об изнасиловании. Да кто ж ей поверит. Даже заявление не примут.

— Ты умная девушка, Аня, я это уважаю. Но ты сделаешь так, как я тебе говорю. И Роман тоже, потому что у нашей семьи на кону слишком многое.

Как бы я ни старалась держать себя в руках, но моя выдержка стала проседать. Я чувствовала, как немеют кончики пальцев от нервного перенапряжения.

— Игорь Евгеньевич, — я попыталась сменить тактику, сказала как можно более вкрадчиво, с большим трудом приглушив в голосе раздражение. — Я не собираюсь писать на вашего сына никаких заявлений, кроме как об увольнении по собственному. Я просто хочу поскорее забыть. Мне ничего не нужно от вашей семьи.

Ротканов отставил свою кружку и снова поднялся, прошёлся к окну, открыл его на проветривание и снова вернулся в свое кресло.

— Это ты сейчас так говоришь. Даже веришь в это. А через день, месяц или даже год ты вдруг поймёшь, что антидепрессанты не помогают, доверие к мужчинам и вообще к людям хромает на обе ноги, а невроз проник уже во все сферы жизни. И тогда ты начнёшь злиться. И рано или поздно придёшь к выводу, что виновнику того дна, персонального ада, в котором ты каждый день варишься, уж слишком хорошо живётся. И не помешало бы и ему напомнить, как оно бывает. И я, Аня, так рисковать не могу себе позволить.