Чтение онлайн

Во мне полыхает желание наказать ее за это — за то, что въелась в мозг, в душу, в тело. Врезалась на скорости и раскатала меня.

Обойдя березу, срываю молодой тонкий прут и обдираю листья. Он звенит, рассекая воздух. А я знаю, как порка таким прутом обжигает. Кажется, не хлещет, а располовинивает. То что нужно.

Докурив, возвращаюсь в дом. Краем уха слышу, как горничная с сиделкой обсуждают новую выходку моей мамаши — пришивание полотенец к шторам, но игнорирую. Я плачу им больше, чем они заслуживают, так что потерпят. Прохожу мимо гостиной, где эти ленивые курицы жалуются на адский труд, и прямиком отправляюсь в свою спальню.

Рита мирно спит, накрытая одеялом. Ни разу не пошевелилась, пока меня не было. Выдохлась, ведьма. Устала. Только я больше дрочить, глядя на нее, не намереваюсь. Вернулась в мою жизнь — будь добра, имей совесть!

Заперев дверь, задергиваю шторы и зажигаю свечи. Комната в их отблеске похожа на логово разврата. Темные тона возбуждают, внушают обреченность на муки.

Стянув с Риты одеяло, скольжу кончиком прута по ее позвоночнику, огибаю изящное тело, веду по бедру, наблюдая за ее мелкими подергиваниями. Ей нравится. Заводит. Распаляет. Слегка шлепнув по ягодице, бужу ее.

Напугавшись, приподнимается и группируется, заметив прут в моей руке.

— Это что, Платон? — выдыхает, обнимая подогнутые колени.

Тряхнув оружием, изгибаю бровь и отвечаю:

— Для наказания.

— Я снова сделала что-то не так?

Наклоняюсь к ней, кулаками прогнув матрас.

— Он не для тебя, Рита, — шепчу, вглядываясь в ее большие, полные паники глаза. — Ты держишь на меня обиду. Ненавидишь. На дух не переносишь. Желаешь мне самых паскудных мучений. Так почему бы прямо здесь и сейчас не наказать меня собственноручно? За каждую твою слезинку? За годы ожидания? За бремя матери-одиночки? Я прямо перед тобой, Рита. Источник всех твоих бед. Чудовище, открывшее тебе не самую приятную сторону жизни. Выплесни на мне все, что накопилось за семь лет. Вдруг полегчает. — Вкладываю в ее ладонь прут, ложусь на кровать животом вниз и руками хватаюсь за изголовье.

Жду. Рита медлит. Сидит без движений. С открытым ртом смотрит на прут и молчит.

— Моя спина в твоем полном распоряжении, — подталкиваю ее к экзекуции. — Не думай о морали. Заявление на тебя я не напишу.

Нервно сглотнув, она слезает с кровати, обходит ее и останавливается с моей стороны. Не дышит. Сомневается. Размышляет. Ей не хватает стимула, отваги. Стоп-краном служит воспитание и гребаный этикет. Приходится стать ее катализатором.

— В нашу первую ночь мне было плевать на твои чувства, — отвечаю, следом получив первый, но слабый удар прутом.

Так-то лучше. Не прижгло, но убедило, что дальше будет больнее.

— Сорвав с тебя платье, я не думал, в чем ты пойдешь домой.

Теперь она ударяет сильнее. Кожу начинает пощипывать. Где-то под лопатками.

— В нашу вторую ночь ты вырядилась, как шлюха, и я даже хотел трахнуть тебя в зад. Побрезговал.

— Ублюдок! — шипит она, снова нанеся удар. Крепче, злее, резче.

Стиснув зубы, сдерживаю стон. Даю себе пару секунд привыкнуть к боли и продолжаю:

— В третью ночь в отеле, когда ты отсасывала мне, я хотел кончить тебе на лицо. Пожалел.

За это я получаю два удара. Уши закладывает, поэтому с трудом различаю звуки — то ли прут так рассек воздух, то ли шлепнул по моей спине.

— В четвертую ночь я с самого начала планировал отыметь тебя в туалете. Смешать с дерьмом, чтобы одумалась и послала к чертям и меня, и своего муженька.

Опять удар. Всхлип, шепот, ругательство. Говорить больше не приходится. Разогнавшись, Рита бьет меня снова и снова. Повторяет, что ненавидит перед каждым новым ударом. Заносит руку выше, чтобы прут врезался в мою плоть. Кресты выбивает на мне, вымещая злость и обиду. Пока внезапно не замирает, нанеся самый болезненный удар. Роняет прут и, рыдая, бросается ко мне.

— Боже… Боже, Платон… У тебя кровь…

Подтягивает угол простыни и прикладывает его к моей спине. Она горит огнем. Словно ведро кипящего масла на нее выплеснули. Но внутри стало значительно легче. Эта порка была нужна нам обоим. Наверное, мне даже больше.

— Прости-и-и, — шепчет она мне в ухо, прижавшись ко мне всем трясущимся телом. — Ты псих, Богатырев. И я рядом с тобой становлюсь такой же.

Отдышавшись, кое-как перекатываюсь набок и болезненно хриплю:

— Может, ты всегда была такой. Первосортной маньячкой. Просто со мной не надо притворяться адекватной.

Перестав всхлипывать, утирает пальцами слезу с щеки и размазывает по ней каплю моей крови. Моргнув, поджимает губы, страшась признаться в нечто подобном.

Претерпевая жжение, подминаю ее под себя, кончиком языка слизываю вторую ее слезу и шепчу ей в губы:

— Мы созданы друг для друга, Рита. — Коленом развожу ее ноги и, скользнув рукой вниз, расстегиваю ширинку своих брюк. Член рвется наружу. Туда, где его уже ждут влажные тугие стенки Риты. — И пора бы перестать убегать от самих себя. — Вторгаюсь в нее одним глубоким толчком и заглушаю вырвавшийся из нее стон поцелуем.

Налитая напряжением Рита ведет руками по моим плечам, выгнувшись в пояснице. Мучительно похныкивает от каждого моего толчка — глубокого и энергичного. Жалеть ее я не собираюсь. Или трахаться, как дикари, чтобы ноги отнимались, или вообще не начинать. Я не мальчик, довольствоваться тупыми вялыми шорканьями.

Размыкая губы, рвано втягивает в себя воздух. Закатывает глаза, поощряя меня этим зрелищем. Руками упершись в постель по обе стороны от нее, приподнимаюсь, чтобы видеть, как она извивается, меняется в лице, краснеет. Как твердеют ее соски и по коже разбегаются мурашки. Как пульсирует венка на шее. И как она покрывается блестящей пленкой пота.

Вторгаясь в нее все чаще, не могу оторвать глаз. Она дьявольски красива. Явно в роду были чернокнижницы. Наградили ее геном очарования и превосходства над другими женщинами. Флюидами меня не окутывает, а насквозь пронзает.

— Да-а-а… — протягивает она сладко, запустив пальцы в мои волосы. Погладив шею и снова затылок. — Быстре-е-е… — просит, всхлипывая от нежной боли.

Ускоряюсь, хотя стоило бы и ее наказать.

Ловко выгибается подо мной, отстраняется и переворачивается на живот. Встав на четвереньки, выпячивает зад. Жаждет новых ощущений. Более острых, томительных, грязных.

Шлепнув ее по ягодицам, снова вгоняю в нее свой болт, хватаю за затылок и прижимаю головой к подушке. Застонав, она в кулаки собирает простыню и двигается мне навстречу. Покрикивает в такт хлюпающим звукам. Выставляет задницу все дальше и выше, разрешая вдалбливаться в нее на весь свой размер.

Болеть же будешь, с трудом ногами передвигать.

— А-а-а-ах… — кричит с хрипом, заметавшись на постели.

Горячая, мокрая, липкая, испуганная, с красными следами от моих давлений и шлепков. Но какая желанная…