Чтение онлайн

Он проходит вперед и падает в кресло напротив, вытягивая ноги.

— Что там? — спрашиваю без предисловий. Нервы и так на пределе. Держусь на морально-волевых.

— Нашел, — сухо отзывается он и бросает на стол папку. — Запутанно, конечно, но я-таки докопался до истины.

Открываю папку. Документы разных лет предстают перед глазами. Ксерокопии, оригиналы, фотографии. Перебираю, вчитываясь в каждый из них.

— В общем, история у нас длинная, тянет на детективный роман. Если вкратце, то все началось с развода, — выуживает из стопки ксерокопию свидетельства и протягивает мне.

Смирнов Леонид Аркадьевич — отец Арины. Мать — Смирнова Галина Николаевна. Пока все понятно.

— И? Что в этом такого?

— А вот, что, — передо мной ложится другой документ. Выцветший. Пожелтевший от времени. Отказная от ребенка. — Сразу после развода Галина отказывается от прав на дочь — Смирнову А.Л. Опека переходит к отцу.

— Это мы и так знали, — неприятно морщусь, но все же отмечаю у себя в голове. Как ей жилось, зная, что мать ее буквально бросила? Выкинула из своей жизни…

— Знали, — кивает Рустам. — Но вот в чем загвоздка — отказная эта не на Арину!

Что, блять?!

— Не знаю, как там постарался или вышло случайно, но в архивах почти ничего не сохранилось. Никаких сведений об этой семье. И особенное — о детях.

Слушаю, стиснув зубы так, что желваки проступают. Чувствую, подстава уже рядом.

— Значит, все-таки две, — рычу зло, сжимая кулаки. Костяшки белеют. На глаза опускается кровавая пелена.

— Именно, — друг открывает последнюю страницу и достает несколько снимков. — Арина — наша девочка. После развода осталась с отцом. Жила тихо, нигде не мелькала, ни разу не привлекалась. Поступила в пед на иностранные языки. Работала в кафе, занималась репетиторством. Незадолго до всего этого выиграла в международном конкурсе и получила стипендию в Кенте, но из-за болезни отца отказалась и ушла в академ.

Делает паузу, давая минуту на осознание. Затем протягивает вторую фотографию.

Ту, другую девушку. Не мою…

— А это — Алина, ее сестра-близнец. Теперь думай.

Арина

— Наиль, пора спать. Уже поздно, — Аделина появляется на террасе, где мы запускаем механического робота. Точнее, он с ним играется, а я наблюдаю, размышляя о своем.

— Ну, ма-а-ам, — упирается ребенок. — Еще чуть-чуть.

— Тебе завтра в школу. Давай, — она непреклонна. — Пить молоко и спать. Живо.

— Опять эта школа, — вздыхает тяжко, но все же встает. — И когда уже я вырасту, чтобы больше не ходить туда?

Мы с Аделиной переглядываемся. Маленький еще, наивный. Не подозревает, что во взрослой жизни проблем куда больше.

Наиль подбирает игрушки и уходит вместе с мамой. Я укутываюсь в плед, пряча ладони под теплой тканью и смотрю на ночное небо.

Есть в нем что-то особенное, успокаивающее. Миллионы мерцающих огней, как разбросанные по бархату бриллианты. Яркие. Красивые. Недоступные.

Растираю замерзшие плечи руками, втягиваю носом свежий воздух и прикрываю глаза. Хорошо так… Спокойно.

Моментами ловлю себя на мысли, что это все сон. Красивый, безмятежный мираж, который вот-вот рассеется. Исчезнет, оставив после себя пустоту.

Это пугает. Я успокаиваю себя, что это последствия амнезии, мой мозг рисует проблемы там, где их нет, меня больше никто не обидит, но… Это пресловутое “но” не исчезает. Сидит, как ком в горле. Не дает дышать.

Слышу, как ворота медленно разъезжаются. По стене дома ползет луч света, проходится по крыльцу и растворяется в ночи.

Сердце подпрыгивает в немом ожидании. Мирон…

Бегу вниз по ступеням, предвкушая, как увижу его и пожелаю доброй ночи. Сама. Без помощи телефона. Своим голосом.

Его внедорожник останавливается максимально близко к дому. Задняя дверца распахивается. Пульс частит.

Завороженно, слежу, как из салона появляется сначала нога в черных брюках, идеально чистая обувь. Дверь захлопывается.

И я вижу его.

Красивого, статного. Самого харизматичного мужчину из всех. Моего мужчину…

Песочного цвета пальто как всегда не застегнуто. Под ним черный свитер с высоким горлом. Такой, что позволяет рассмотреть каждый мускул, каждую мышцу на большом спортивном теле.

Идеальный во всем. Как с картинки. Ожившая статуя греческого бога.

Мирон замечает меня и улыбается.

Искренне.

Так легко, что у меня внутри все переворачивается.

Мне хочется протереть глаза и посмотреть снова. Убедиться. Запечатлеть этот момент, как один из тех, что буду хранить в памяти до конца своих дней.

— Олененок, ты чего тут? Холодно же.

Несуразное прозвище звучит из его уст, как самый настоящий комплимент. В груди снова что-то происходит. Улыбаюсь. Щеки алеют от смущения. Мне кажется, он читает все мои мысли.

Мирон подходит ближе. Пальцами цепляет мой подбородок, поднимает. Горячее дыхание паром застывает в миллиметре от губ.

Его глаза, такие яркие и глубокие, смотрят на меня с нежностью и… восхищением? Я не могу точно определить это, но чувствую как кровь приливает к щекам.

— Замерзнешь…

Я отрицательно качаю головой, не в силах произнести ни слова. Его близость лишает меня дара речи, и все, о чем я могу думать, — это его губы, которые находятся так близко, что я чувствую их тепло.

— Арина… — голос мужчины низкий, натянутый, как струна. — Все хорошо? Ты что-то вспомнила?

Напряжение в его тоне становится почти физическим. Мирон смотрит мне в глаза. Тяжело сглатывает.

И я понимаю, что больше нельзя молчать. Киваю.

Его взгляд становится почти стеклянным, но он ничего не говорит. Я делаю глубокий вдох.

— Мир, — начинаю, чувствуя, как сердце трепещет от волнения. — Я… говорю. У меня получилось…

— Олененок, — выдыхает Мирон и умоляюще смотрит на меня. — Как ты меня назвала? Повтори. Повтори еще раз.

— Мир… — произношу еще раз, вкладывая в это слово все свои мысли.

Он замирает. Глаза расширяются, лицо меняется. Напряжение, тревога — все исчезает, оставляя только свет, тепло и счастье. Оно читается в его улыбке. Искрит в глазах. Он резко прижимает меня к себе, отрывает от земли и кружит, уткнувшись лицом мне в волосы.