Чтение онлайн

– Я на агрегате своём водку привёз. Пустыня, братан! Хрен где возьмёшь, даже если захочешь. А ну как хорошо отстреляемся? А? Сам знаешь, весь первый вагон ко мне потянется: «Гриня, родной, достань. Надо отметить». А я что, бл… этот, что ли, ну как его, в голубом вертолёте? Ну и так надо. Это же валюта на полигоне. Понимаешь? На что хочешь можно выменять. Вот в прошлый раз (ну да ты должен помнить) командирский «УАЗик» в Балхаше утопили. Так я такой всего за пять пузырей в комендатуре почти новый взял. Так и увезли потом с собой. До сих пор бегает. Вроде всё всем понятно, а попробуй командиру скажи, что надо на полигон водки взять, так можешь уже и не собираться. Вот и приходится юлить. Короче, я Виноградского отловил перед обедом, в конце погрузки, когда он до ветру бегал, и попросил осторожненько занести водку в теплушку. Я до этого оттуда поваров за крупой отправил. Говорю Виноградскому: «Ты сейчас в вагон не тащи, а то всех попалишь. Я потом на полигоне, если добре отстреляетесь, фуфырик подгоню. Отметите со Студентом где-нибудь, по-тихому».

«А-а-а… так вот что Виноградский хотел рассказать», – подумал Семён.

Видно было, что Гриня рассказал всё как на исповеди. Уж очень он боялся, что слишком рано всё откроется и Дзагоев точно выпроводит его на дембель раньше времени, несмотря на все заслуги. Ему показалось, что в лице Семёна он нашёл надёжного партнёра. А без партнёра (или партнёров) в таком деле не обойтись.

Существовало несколько задач, которые необходимо решить. Предположив, что Виноградский в кухонной теплушке (больше ему деться было некуда, а главное, незачем), можно было на девяносто девять процентов сказать, что там в этот момент происходит большая пьянка и откроется всё безобразие ровно в восемь утра, когда эшелон по- любому остановится, чтобы дневальные забрали завтрак из теплушки. Кстати, сейчас повара должны были не бухать, а замешивать хлеб для полевой печки – между прочим, это самый вкусный и ароматный хлеб в мире!.. Итак, если сейчас на часах час ночи, то до восьми утра оставалось ещё семь часов. «Время пока есть», – подумал Семён. Соответственно, первое, что надо придумать, чтобы тайна и по истечении этих часов не была раскрыта, – это как заставить поваров молчать. Второе – как на ходу попасть в теплушку. Третье – быстро и незаметно перепрятать «Пшеничную». И четвёртое – как отмазать Виноградского. Отвечать за самоход из расположения части при выполнении боевого задания своего непосредственного подчинённого Семёну ой как не хотелось.

Докладывать о пропаже ефрейтора Гринчук передумал. Пошёл разведать обстановку в первый вагон. Семён взял помятую неполную пачку «Памира» и вышел в тамбур. Дымя сигаретой, смотрел в тёмное окно и думал, пытаясь найти решение поставленных задач.

По людям определился быстро. Предполагалось привлечь к операции Вовку Пиликина, Кешу Ромодановского и Батыра Урусбаева. С Пиликиным знались с призывного пункта, Батыр – молчун, здоровый, как шкаф (солдатская молва говорит, второй раз служит, за брата), а Кеша такой мастак на выдумки, что о том, как добраться до теплушки, можно было не беспокоиться. Да и ловкостью с силушкой бог не обидел (всё-таки в цирке вырос). Заткнуть поваров нужно было только до Перми. Они, вообще, были не наши, а прикомандированные, и там сменялись. Водку спрятать тоже место есть. Под каждым вагоном громоздится холодный погреб. Единственная проблема, что люк в них находится снизу от тэна, где чай готовят, то есть внутри вагона. Наверное, изначально они для угля были нужны. Виноградскому за что-нибудь Гриня припаяет наряд на кухню (потом скажет солдатам, что сам забыл, что он там). Всё решаемо. Вот только когда это делать и как у всех на глазах обеспечить свободу передвижений?

– Как дела, солдат? Сигареткой не богат? – услышал за спиной незнакомый голос Семён. – Видишь, пришлось воспользоваться удобствами в вашем салоне, а то у нас там авария, а к офицерикам вашим неудобно. Пришлось мчаться через вагон. Боялся – не поспею или вторым буду. Ну да, слава богу, не дал старику оконфузиться.

Незнакомый голос принадлежал гражданскому машинисту или помощнику машиниста (кто их разберёт?). Главное, на вид он вроде пожилой, а вот глаза молодые, озорные, то стального цвета, то голубые-голубые, словно светились изнутри каким-то тёплым светом. «Удивительный взгляд!» – подумалось Семёну.

Семён протянул пачку.

– Который годок служишь? – взяв сигарету, продолжил стандартным вопросом свою речь незнакомец.

– Второй кончается. Весной или летом дембель, – дружелюбно ответил Семён.

– А… ну да у вас всё не так. Я-то вообще четыре служил, потому как на флоте. А сухопутные по три тащили. Так это оно, правда, прямком после войны было. Наверное, теперь-то уж по-другому. Меня Аркадий Александрович зовут, – представился машинист. – А тебя как звать-величать?

– Ну надо же, у меня батю точно так зовут! А я Семён, – встрепенулся Сёма.

– Что ж, Семён Аркадьевич, стало быть. Это хорошо. Я, знаешь, одно время тоже думал сына Сёмой наречь, да жинка вцепилась – Иван, и всё тут. Так тестя моего покойного звали. А я не люблю с бабами споров разводить. Согласовал, в общем.

Дед Аркаша (он сам просил так называть) оказался человеком очень даже общительным, а уж когда узнал, что Семён в мореходке учился, и вовсе объявил его своим морским братом, хотя точнее было бы уж внуком, или сыном, на крайний случай.

– Что кручинишься, аль служба не мила? Так потерпи, ещё недолго осталось, и вернёшься к своей любаве, – продолжал дед, прикуривая третью сигарету от прежней.

– Да я не кручинюсь. Да и нет у меня никакой любавы на гражданке. Как в песне «…ждала, ждала, не дождалась». Ты лучше скажи, не будет ли какой стоянки? Хоть в поле? На воздух хочется, прям страх! А то уже портяночный дух до жабер пробрал, – осторожно поинтересовался Семён, напирая на морской жаргон.

– То, что не дождалась, так и ладно. Не твоя значит. А стоянка? Отчего ж не будет? Киров через час. Нас меняют на другой тепловоз. Мы лес назад потянем. Так что… Пока нас отцепят, потом вас маневровый подальше на запасной затолкает. Потом ещё пока ждать новую «голову» будете. Если знать, с какого пути покатитесь, часа два минимум можно гулять. А то и больше. Конечно, если ваше начальство не забыкует, – со знанием дела проинформировал дед Аркаша.

– А как же узнать-то это? – боясь спугнуть птицу счастья, осторожно спросил Семён.

– Да нет ничего проще. Ща пойду к себе, свяжусь с диспетчером и спрошу. Ты что же думаешь, мы безвылазно в паровозах сидим, пока такая канитель происходит? Тоже, чай, люди, а не железки. Да и что для родной души в тельняшке не сделаешь, – расплывшись в самой что ни есть благожелательной улыбке, сказал неожиданный спаситель.

– Дед, тогда уж позволь совсем обнаглеть. Разреши нашему прапору к тебе в тепловоз подойти, узнать про этот путь.

– А-а-а… это такой важный гвоздь-сотка? – спросил машинист.

– Точно он! – расхохотался Семён.

– И если опять же не в облом, по дороге шепни ему негромко, что старший сержант Григорьев сам отойти с поста не может и очень его просит подойти во второй вагон.

– Ладно, старший сержант Григорьев, бывай! Не боись, всё сделаем, о чём договорились. Дай краба пожму. Служи и ни о чём не тужи! – придерживая дверь (не то что наши олухи), вышел из тамбура дед Аркаша.

– Во, блин, прямо, тётушка фея какая-то! – прошептал Семён.

Ровно через три минуты ворвался раскрасневшийся Гриня.

– Ты что, Студент, совсем оборзел? Сам подойти не можешь, а уже каких-то гражданских в гонцы нанимаешь?

«А вот и злая мачеха собственной персоной», – про себя ухмыльнулся Сёма.

– Не кипятитесь, товарищ старший прапорщик. Когда узнаете, что я надыбал, сами побежите моим гонцом быстрее ветра, – спокойно сказал улыбающийся Семён, всем своим видом излучая уверенность. Потом так же спокойно, чётко и по-военному рассказал Грине свои соображения и передал разговор с дедом Аркашей.

Курить уже не хотелось, но Гриня попросил сигарету. Семёну пришлось открыть новую пачку «Памира» и автоматически присоединиться самому. «Вот, блин, пагубная привычка. Дембельнусь – брошу», – подумал он.

Гриня, выслушав Семёна и покурив на халяву, действительно убежал быстрее ветра в тепловоз. Через десять минут договорились встретиться здесь же, в тамбуре второго вагона, всей группой. Времени, как оказалось, было в обрез.

Гриня вернулся довольный, с какими-то листочками в руках. Все были в сборе и уже вкратце проинструктированы Семёном. Снова закурили.