Чтение онлайн

— Орджоникидзе говорит красиво, но это требует много времени и неизвестно, сработает ли, — сказал он. — Непонятно, как эти союзники поведут себя в действительно критической ситуации. Я помню поведение немецких левых во время Первой мировой. Они поддержали эту Империалистическую войну. Нет гарантий, что все эти партии не поступят так снова. Коминтерн тоже хорош, пока нет войны. Все эти сладкие речи звучат, пока звенит монета. А враги не ждут.

Иосиф, нам нужны танки, самолёты, винтовки и обученные люди уже сегодня. Мы не можем подкармливать другие страны, не имея хорошей защиты от врага. Иначе враг придет и заберет у нас все. Дай мне заводы, финансирование, людей, или мы проиграем ещё до боя.

Микоян покачал головой.

— Ворошилов прав, но без денег нет и оружия, — сказал он. — Я найду еще рынки сбыта, если надо, но ОГПУ должно перекрыть шпионские каналы. Я не знаю кому доверять, информация постоянно просачивается. Дай мне людей и разрешение, Иосиф, я тут же начну переговоры.

Сергей выслушал их, его пальцы сжали карандаш. Они видели в нём лидера, но он чувствовал себя человеком, который тянет на себе непосильный груз.

— Товарищи, — сказал он, — мы готовимся к войне. Увеличим экспорт, найдём рынки, начнем выделять деньги.

Клим, напиши по пунктам план перевооружения, чего нужно, в каком количестве и в какие сроки.

Анастас, ищи рынки в Турции, Персии, Китае и еще где сможешь.

Серго, подготовь предложения, в каких странах реально найти надежных союзников и какое нужно финансирование. Переговори об этом с Молотовым.

Соратники кивнули и начали выходить из кабинет. Сергей думал, он знал, что времени остается все меньше.

Сергей получил письмо от Надежды, доставленное агентом ОГПУ. Её почерк был неровным, а слова резкими: «Иосиф, я не живу, я существую. Твои агенты везде, они роются в моих книгах, перетряхивают их. Света боится их, Вася их ненавидит. Мои родители не могут свободно дышать в этом доме. Ты украл нашу свободу, сделал нас пленниками». Он сжал письмо, чувствуя, как вина сдавливает грудь. Но он не знал, что еще может сделать. Она не умерла как это было в истории. Но она продолжала находится в депрессии и нервном истощении. Теперь она была под присмотром постоянно.

Москва, июнь 1933 года

На столе у Сергея лежал отчёт Вячеслава Молотова, его аккуратный почерк подчеркивал тревожные новости из Парижа: Франция, встревоженная приходом Гитлера к власти, искала союзников, чтобы сдержать нацистскую угрозу. Гитлер, новый канцлер Германии, уже начал перевооружение, игнорируя Версальский договор, его речи о «жизненном пространстве» на востоке звучали как прямой вызов советской стране. Сергей понимал, что СССР был уязвим. Он готов был искать союзников даже среди капиталистических стран, лишь бы сдержать Гитлера от нападения.

Сергей узнал от дипломатов, что Франция была напугана победой нацистов, но согласится ли она на более тесные контакты с СССР, ведь в глазах французов мы были тоже не друзья. Париж хотел гарантий, что СССР не заключит сепаратный договор с Берлином, но, с другой стороны, Сергей не доверял французам — их буржуазные политики могли предать ради сделки с Гитлером.

Время сжималось: каждый день без альянса приближал войну, к которой страна не была готова. Наладить контакты с французами было поручено Молотову. Он был не зашоренный идеологическими догмами и был довольно прагматичным.

Сергей читал его доклад, весь испещрённый пометками: французский министр иностранных дел Жозеф Поль-Бонкур требовал декларации о взаимопомощи, обмена данными о вооружениях и допуска наблюдателей на советские военные объекты, а также предлагал совместные военные маневры. Взамен Франция предлагала кредиты на 200 миллионов франков, лицензии на производство пулемётов и станки для заводов. Но цена была высока: Париж хотел гарантий, что СССР не повернётся к Гитлеру, и намекал на доступ к секретной информации. Сергей нахмурился, его пальцы сжали край отчёта, оставляя едва заметные вмятины.

— Вячеслав, — сказал он, — Французы хотят слишком многого. Они требуют наши секретные данные, наших солдат, наши полигоны, как будто мы их вассалы. Гитлер вовсю планирует перевооружать армию, а Париж все играет в осторожность. Что ты думаешь и что предлагаешь?

Молотов отложил перо.

— Иосиф Виссарионович, — начал он, — Поль-Бонкур блефует, но он боится. Французы знают, что без нас они не удержат Гитлера — их армия сильна, но их генералы трусливы, а их банкиры жадны. Я встречался с их послом, Андре Франсуа-Понсе, вчера вечером. Он прямо сказал: подпишите декларацию о совместной обороне, и они дадут 200 миллионов франков, станки. Но они хотят наши чертежи новых танков, данные о численности дивизий, допуск к учениям под Киевом. Я подготовил проект декларации, в которой есть общие слова о сотрудничестве, обещание координации против Германии, но без конкретики. Мы можем предложить совместные учения, но только на их территории, во Франции, чтобы не раскрывать наши слабости. Если они откажутся, я начну переговоры с британцами — их посол, лорд Чилстон, уже просил о встрече. Французы не могут себе позволить остаться без союзников: их экономика трещит, их народ боится войны. Мы можем выжать больше, если будем играть на их страхе.

Сергей кивнул, его пальцы постукивали по столу, выдавая напряжение. Французские кредиты могли дать передышку, но их требования были опасны. Допустить наблюдателей на полигоны значило показать слабости СССР: устаревшие самолёты, недоукомплектованные дивизии, нехватка снарядов. Он вспомнил старую поговорку: «Доверяй, но проверяй». Французы должны были поверить в силу СССР, но не увидеть его уязвимость.

— Хорошо, Вячеслав, — сказал он. — Декларация — это наш первый ход на пути к союзу, но без чертежей и наблюдателей. Организуй встречу с Франсуа-Понсе в Кремле. Намекни на кредиты, но держи их в неведении о наших силах. И подготовь письмо Чилстону — пусть британцы знают, что мы не привязаны к Парижу. Если французы заупрямятся, сыграем на их конкуренции. Что слышно из Берлина?

Молотов слегка улыбнулся, его пальцы снова взялись за перо, записывая указания.

— Из Берлина тревожные вести, — сказал он. — Наши люди в посольстве сообщают: Гитлер встречался с Круппом и Тиссеном, требовал ускорить производство танков и артиллерии. Их пропаганда говорит о «восточных землях», а их военные уже закупают подробные карты нашей страны. Франция — это наш шанс выиграть время, но мы не можем раскрывать им все карты, я полностью с тобой согласен. Я подготовлю встречу с Франсуа-Понсе через неделю. Декларация будет готова завтра — я пришлю её тебе, чтобы ты почитал. И я начну зондировать британцев, но осторожно, чтобы не спугнуть французов.

Сергей встал, его взгляд скользнул по карте Европы, где, стрелочками, Германия, словно тёмная туча, надвигалась на восток. Он знал, что дипломатия — это игра на выживание, где каждый ход требовал точности. Франция была нужна ему, но не такой ценой. Он не должен был показать слабости. Он кивнул Молотову, давая понять, что разговор окончен, его мысли были заняты следующей встречей.

К полудню полил дождь, стуча по окнам, но в кабинете Сергея было тихо, только шорох бумаг нарушал тишину. Молотов вернулся, чтобы обсудить детали переговоров и возможные альтернативы Франции.

Молотов держал новую стопку телеграмм. На стол он положил проект декларации: три страницы текста, полные обтекаемых фраз о «взаимной обороне» и «координации против агрессора». Сергей взял документ, его глаза пробежали по строчкам, выискивая ловушки. Декларация обещала сотрудничество, но не раскрывала военных планов, не упоминала полигоны и чертежи. Это был ход, который мог успокоить французов, но оставить СССР свободу манёвра.

— Вячеслав, — сказал он. — Декларация хороша, и французы сделают вид, на время, что они удовлетворены. Но позже они будут давить. Они не зря предъявили такие условия изначально. Они хотят наших секретов, а мы не можем показать слабость. Что у тебя есть на них? Чем мы можем их прижать?