Чтение онлайн

Соня знала немногих танкистов и то лишь по позывным раций. «Гроза», например, — это командир батальона, который басит, именует бойцов «дьяволята!», а, разговаривая с Соней, называет ее не иначе, как «глазастая», «дочка».

На бригадной радиостанции позывными было «Буря». Девушке очень нравилась перекличка «Грозы», «Урагана», «Тайфуна». Она работала с азартом. Голос ее звучал мягко, но настойчиво.

— Гроза! Гроза! Я — Буря. На левом фланге коробки противника! — и сердце ее замирало. Она представляла, как ползут «тигры» и «пантеры» на наши танки, которыми командует тот, кто зовет ее дочкой.

— Ураган! Ураган! Как слышите? Прием.

— Пурга! Пурга! — Я — Буря! Огонь! Огонь! Сильнее огонь! Прикройте продвижение «карандашей». — И она рисовала в своем воображении, как автоматчики, условно называемые «карандашами», не могут пройти вперед из-за стрельбы противника. Она не удерживалась, выглядывала из машины, слушала, как где-то недалеко идет бой: напряженно урчат моторы, палят орудия.

— Вот, егоза! Никак не сидит на месте, — сердился полковник, появляясь вдруг откуда-нибудь на своей маленькой автомашине. Он всегда залезал в кабину радиостанции. — Ну-ка, свяжи меня с «Ураганом».

Комбриг надевал наушники и через несколько секунд в них улавливался далекий голос: «Соня, Соня! Я — «Ураган». Как слышите? Прием». Радиостанцию штаба бригады многие просто вызывали: «Соня!»

Связь по Сониной станции устанавливалась быстро и четко. Комбриг отдавал распоряжения и уже не сердился на девушку:

— Спасибо, сержант! Молодец! По-нашенски.

Он так же быстро уходил, оставляя за собою дверь настежь, и снова уезжал к тому батальону, где обстановка была самой горячей.

Однажды в солнечный августовский вечер бригада без боев проходила колонной по глухой извилистой дороге. Машина радиостанции двигалась среди танков. Соня раскрыла в кузове боковое оконце и рассматривала происходящее вокруг.

Дорогу обступали зеленые рощи. В них было заманчиво мирно. Там угадывалось птичье щебетанье, неслышное за ревом моторов. В небе, охраняя войска, патрулировали самолеты. В колонне вместе с танками шли самоходные орудия, гвардейские минометы — «катюши», зенитные установки — «аннушки», приданные бригаде. А сквозь привычный запах газойля и бензина, который выдыхали моторы, ветерок доносил лесные ароматы. У придорожной канавы кивали головками ромашки, незабудки. Их покачивал вихрящийся за машинами воздух. Соне так хотелось нарвать букет полевых цветов!

В оконце еле-еле просовывалась голова, Соня все время старалась смотреть вперед, и от этого сильно уставала шея. Вон первый танк останавливается. Командир машины соскакивает и подозрительно оглядывает дорогу. На танках вместе с автоматчиками сидят саперы. Он зовет их, и они быстро прощупывают почву. Соня напряженно следит за ними.

Нашли несколько мин у самого края дороги. Соня улыбается облегченно. Ей кажется такой немудреной хитрость немцев, отступивших без боя: они заминировали обочины, рассчитывая на то, что русские, продвигаясь вперед, будут обгонять друг друга.

Саперы не вытаскивают всех мин: некогда. Ставятся предупреждающие таблички — «мины», и колонна двигается дальше. Из села навстречу танкам бегут мужчины, женщины. Они отчаянно машут руками и кричат, преграждая путь. Какой-то старик, сняв выгоревшую, рваную шляпу, что-то объясняет танкистам.

Машины объезжают мост, входят в узенькую уличку. Толпа жителей бежит впереди. Люди возбуждены, они словно хотят поднять на руки тяжелые танки и осторожно пронести их через все село. Везде натыканы жерди, на них навешаны пестрые лоскутки, а там, где это сделать не успели, женщины и дети встают сплошной стеной, собою загораживая заминированное место.

А в конце улицы поперек стоят снятые с петель ворота и на них дегтем намалевано:

Рядом уже разобран забор, и босоногие мальчишки с гордо сияющими глазами показывают гвардейцам объезд по огородам.

Танкисты спешат. Никто не спрашивает имена людей, рискующих жизнью ради родной Червоной Армии. Соня машет им на прощанье рукой и шепчет:

— Спасибо, дорогие товарищи! Большое русское спасибо.

Подъехали к реке. Колонна останавливается, пропуская вперед саперную часть — грузовики с понтонами. Соня смеется, увидав, как нетерпеливый танкист, сбросив сапоги и засучив штаны, бежит в воду мерять брод. Вверху, перечерчивая вечернее небо, низко носятся десятки самолетов. Они словно зовут скорее на тот берег, а потом, будто оставив что-то на этой стороне, возвращаются. Затем опять мчатся вперед и снова возвращаются, точно им жаль расстаться с этой землей.

Дверь Сониной кабины распахивается и, прямо не подставляя себе под ноги откидных ступенек, в машину забирается командир бригады в пыльном комбинезоне:

— Соня! Скорее штаб корпуса! Скорее, дружок, скорее!

Девушка привычным жестом включает передатчик и удивленно смотрит на полковника. «Что случилось? — думает она, настраивая рацию. — Почему у комбрига необычно блестят всегда спокойные и внимательные глаза? Раньше он никогда не называл меня по имени…»

— Алло! Урал! — Соня старается говорить спокойно, но волнение полковника передается и ей. Она торопится. — Алло! Урал? Урал? Я — Буря, я — Буря. Как слышите? Прием. Перехожу на прием… Так… Так… Слышу хорошо. Принимайте. Передаю. Передаю.

Полковник бросается к ней, выхватывает микрофон и кричит:

— Урал! Урал! Я — Буря! Я — Буря! Вышел на государственную границу, — он, сдерживая голос, отчетливо выговаривает каждое слово. — Вышел на государственную границу Союза Советских Социалистических Республик! Не дожидаясь моста, форсирую по маршруту реку вброд. Да здравствует наша великая Родина!

Закончив, полковник вынул платок и вытер вспотевшее лицо. Глаза его продолжали блестеть. Он поднялся, сделал шаг к двери, и кузов закачался. Окончательно растерявшись от волнения, он снова сел напротив Сони и произнес:

— Вот это здорово! А? Мечтали… И дошли!.. Ну, теперь держись!… — Полковник стукнул кулаком в дощатый столик, и Соня испугалась, что он хрустнет.

Не в силах от неожиданной радости сказать что-нибудь, она сидела недвижно и смотрела в открытую дверь. Там видны были колонна танков, зеленый лесок вдали да маленькие домики, утопающие в садах. И башни танков, и верхняя кромка леска, и макушки деревьев вдоль дороги, и крыши села, — вся долина была залита рубиновым светом вечерней зари, словно здесь, на границе, в небе вспыхнула яркая кремлевская звезда.

Соня смотрела вдаль и видела весь свой пройденный путь — бывает так в значительные минуты жизни. Ей казалось сейчас, что этим же светом сияли лица ее одноклассников на пионерском костре десять лет назад, когда она впервые надела красный галстук и, стоя перед отрядом у красного знамени, проговорила:

— Всегда готова!

Этим же светом — костров, знамен и полощущихся на ветру плакатов «Все для фронта!» — была озарена площадка новостройки, когда в пургу и жестокий мороз студенты вышли на субботник. Этим же светом был залит огромный зал, где добровольцы давали клятву землякам. Соня вспомнила взволнованное, полное решимости лицо генерала, стоявшего тогда у боевого знамени. Он торжественно произносил слова, повторяемые танкистами. Сейчас она их чуть не сказала вслух.