Чтение онлайн

Вскоре пришел Юрий.

— Ты меня звал?

Николай молча кивнул на Соню. Юрий прикрыл за собою дверь. Медленно обвел удивленным взглядом все кругом и увидел девушку.

— Соня? Ничего не понимаю… Что она здесь делает?

— Видишь, спит, — улыбнулся Николай и добавил участливо… — всю ночь раненых перевязывала, измучилась.

— Как она сюда попала?

— Пришла сюда. Не побоялась. Не то, что некоторые…

Николай позвал Юрия, думая, что тот будет рад видеть Соню. Но все-таки не удержался, чтобы не подтрунить над ним.

— Иди ты к чорту! — отмахнулся Юрий.

— Тише. Разбудишь…

Вошли танкисты, ведя под руки раненого.

— Сюда, сюда, — бросился помогать им Николай. — Сержант! — закричал он Соне. — Подъем!

Соня встала и начала быстро обуваться:

— Здравствуй, Юрий! Вы что ругаетесь? Даже меня разбудили.

— Да так… Маленько поспорили, — поспешил успокоить ее Николай.

— О чем? — По лицу Юрия Соня догадывалась: произошло что-то необычное, и сказала, направляясь за раненым: — Вы мне потом расскажете, хорошо?

— Юрий расскажет. Я не буду: мое мнение ему не нравится.

— Я и тебе расскажу, — сердито бросил Юрий.

— Вот и отлично. Садись сюда. Давай поговорим, наконец. Миша, организуй-ка крепкого чаю. Да поесть чего-нибудь. — Николай весело командовал, выпроваживая ординарца. — Итак, начинаем. Слово предоставляется Юрию Петровичу Малкову.

Они уселись на патронных ящиках друг против друга. Юрий был полон решимости спорить до последнего. Николай приготовился дать Юрию окончательный бой. Юрий начал:

— Я тебе по-дружески растолкую. Слушай. Когда мы брали этот проклятый Райхслау, получилось так: на площади нас контратаковали…

— Ты говори о себе. Боевые эпизоды — после, — пренебрежительно бросил Николай.

— Так дело в бою было… Ты что не даешь говорить?

— Ну, ладно. Говори, говори, — у Николая нехватало терпения.

— Так как обстановка сложилась не в нашу пользу, то я решил сманеврировать…

— То-есть — струсить…

Юрий еле сдержался, чтобы не нагрубить. Только присутствие Сони за стеной, в соседнем помещении заставляло его сохранять внешнее спокойствие. Лицо его каждую секунду вспыхивало гневом, который он с трудом подавлял. Его самолюбие еще никогда так не ущемлялось.

— Я решил отойти назад и внезапно атаковать…

— Наша бригада назад ходить не обучена. И вообще — взять город и отдавать, чтобы потом снова брать — это не по-гвардейски.

Юрий старался одновременно сказать свое и отражать нападки Николая:

— Скорость и маневренность наших машин позволяют делать самые сложные уловки. Да. Особенно на открытом пространстве, в поле. Танки вообще должны избегать уличного боя.

Николаю не сиделось на месте. Он вскочил, размахивая руками.

— Должны? Че-пу-ха! Уличный танковый бой — это высший класс. Когда ты удрал, — ты же знаешь — наши ребята хитро сделали засаду и сожгли сразу восемнадцать немецких танков.

— Я в этом городе тоже три машины противника сжег…

— «Маневр»! — перебил Николай. — Подумаешь «маневр». Конечно, скорость наших машин такая, что можно удрать от кого угодно. Но не для того они делаются у нас на Урале.

— Именно для того, чтобы использовать их возможности на все сто процентов. Я верю в высокое качество наших машин. И воюю так, как велят наши воинские уставы, — яростно защищался Юрий.

— Че-пу-ха! Уставы не для того, чтобы их, как шоры, на глаза надеть. Надо… — Николай чувствовал, что «разгрома», который он хотел учинить Юрию, не получалось. Он начинал злиться на себя и закончил грубо: — У тебя вместо ума только память работает…

— Ну, знаешь…

— Да, да, не перебивай. Ты глядишь на жизнь из своей танковой башни в узкую смотровую щелку. А ты выгляни наружу. Посмотри кругом.

— Мне только вперед положено смотреть. Я солдат.

— А товарищи твои не солдаты? Пешки, что ли? — Николай стоял прямо перед Юрием. Глаза его сверкали. В голосе звучали грозные и даже торжественные нотки. — Они гвардейцы! Сталинская гвардия! Ты вот в высокое качество машин веришь. А почему в стойкость и силу гвардейцев не веришь? Они ведь с мыслями о Родине в бой идут. А ты им даешь команду «назад»!

— Я тоже за Родину воюю.

— Плохо воюешь!

— Плохо? — Юрий тоже встал, сжав кулаки и процедил сквозь зубы: — Еще не было ни разу, чтобы я задачи своей не выполнил.

— Ты?..

Николай увидел капитана Фомина. Иван Федосеевич стоял на улице близ окна и ножом подчинивал карандаш, слушая спор лейтенантов.

— Здравия желаю, товарищ гвардии капитан! — сказал Николай. — Заходите к нам…

Фомин, не торопясь, окончил свое занятие, положил нож и карандаш в полевую сумку, потом влез прямо в окно.

— Здравствуйте! Меня Бадяев пригласил чай пить. Говорит, настоящий самовар будет. А тут, оказывается, лейтенанты спорят, кипятятся.

В душе Николай был недоволен приходом Ивана Федосеевича. Он считал, что у капитана слишком мягкий характер. «Будет заступаться за Юрия», — подумал он и решил не продолжать атаки. А Фомин, присев на ящик возле Юрия, спросил:

— Здорово тебя Погудин поддевает?

Николай насторожился, ожидая, что еще скажет Иван Федосеевич. Юрий, уклоняясь от прямого ответа, сказал:

— Он говорит, что я плохо воюю.

— А как по-твоему?

Юрий опять постарался уклониться:

— Видите ли, я не могу сам судить о своих делах.

— Ну, а все-таки? Объективно… — настаивал Фомин.

— Обо мне в газете писали…

— Писали, — не то подтвердил, не то спросил Фомин.

Юрий победно взглянул на Николая. Тот встал и заходил вокруг, сжав пальцы на поясе. Фомин, посмеиваясь, следил за ним. Он порылся в полевой сумке, вытащил маленькую вырезку из газеты.

— Прочитай-ка. Тут напечатано «Танки лейтенанта Малкова». Речь идет о твоем подразделении, о танкистах взвода, а не лично о тебе.

Николай не мог молчать:

— Этого капитана, который написал заметку, надо под суд отдать, — заявил он возмущенно.

— Почему под суд? — пожал плечами Фомин. Все правильно написано. Это ваше воображение, друзья, что тут восхваляется Малков. Ничуть не бывало. Прочитай-ка, Юрий Петрович, внимательнее.

Юрий перечитывал заметку, и такое зло его взяло, что он едва не выругался. Как это он принял все на свой счет? Ведь ясно: «Танки лейтенанта Малкова». Это значит три машины, три экипажа, да еще десантники.