Чтение онлайн

Он вдруг поднимает на меня острый взгляд, напоминая прежнего себя, непрерывно всматривающегося в души людей. В сердце поднимается волнение, когда я говорю:

— Вы избрали второй путь.

— Да, — он приподнимает подбородок, будто в гордости.

И я продолжаю:

— Я… последую за вами.

Он молчит, пристально глядя мне в глаза, но я не уступаю, не отвожу взгляд. Я хочу, чтобы он понял: больше я не буду терпеть удары судьбы и оставаться дамой в беде. Я не буду страдать от бессердечных истинных, от подлых родственников, от неизвестных убийц. Я буду вершить свою судьбу сама.

И он видит. Его лицо светлеет, словно озарённое… надеждой.

Вереск встаёт, делая шаг ко мне.

— Эмилия, ты позволишь образовать мысленную связь? Подобно той, что связывает меня с братом и Варреном.

— Её можно ограничить? — тут же уточняю я, не желая, чтобы он видел все мои мысли. Вереск улыбается, отвечая:

— Это не доступ к сознанию. Это способ передавать сообщения. Ты должна будешь использовать руны, чтобы отправить мне мысль, и я должен буду делать то же самое. Дальше этого связь не заходит, но для того, чтобы отправлять тебе мысленные послания, мне нужно твоё согласие. А тебе нужно моё.

Я взвешиваю за и против. Ищу причины сомневаться. Но прозрачность его намерений и честность, которую гарантирует это место, оставляет мне только один вариант.

— Обещайте, что не станете ничего от меня утаивать. И если я спрошу что-то связанное с нашим делом, вы честно ответите.

— Клянусь перед солнцем, луной и небом, — Вереск протягивает руку для рукопожатия, и я спустя краткий миг отвечаю на него. Ладони загораются странным белым пламенем, и Вереск заканчивает тихим голосом: — И сожгут меня лучи солнца, и обращусь я в лунный пепел, и развеется он по небу, если я нарушу данную клятву.

Я тут же вырвала руку из рукопожатия, в ужасе глядя, как на тыльной стороне его ладони появляется чёрная тонкая татуировка лунного серпа и солнечного диска, окружённого острыми лучами.

— Зачем? Я не хочу вашей смерти! — я смотрю на него, чувствуя раздражение, досаду и страх. Ведь я ждала обещания, а не требовала такой клятвы!

— А я и не планирую умирать, — тонко улыбается Вереск, и я резко вздыхаю, понимая, что ничего не поделать. Если он хочет так доказать свою честность, это его право и его проблемы. — Даёшь ли ты согласие на то, чтобы я мог присылать тебе мысленные послания?

— Да. Даёте ли вы согласие на… то, чтобы я тоже посылала вам мысленные послания? — повторяю я за ним, и он отвечает:

— Даю. А теперь, дорогая Эмилия, мне придётся уйти. Слишком много сил тратится на то, чтобы поддерживать контакт через сновидение.

Он делает шаг назад. Отходит от меня, от фонтана, и с каждым шагом рассыпается в песок, исчезая в пространстве.

— Но как вы сюда попали? — восклицаю я вдогонку.

— Спросишь по мысленной связи, — доносится до меня призрачное, и последние щепотки песка рассеиваются в воздухе, оставляя меня в одиночестве.

— Но я не умею! — пытаюсь я донести, но не получаю ответа и проваливаюсь в чернильную тьму, усеянную образами, обрывками мыслей и воем ветра.

Открыла глаза и поняла, что звук мне не приснился. Ветер огибал вдруг выросшие из ниоткуда каменные скалы и деревья и выл, как зверь, холодя моё сердце. Обоз стоял на месте. Вокруг сновали люди, обеспокоенно выкрикивая друг другу непонятные фразы, а я спросонья не понимала, что происходит.

— Оллин? — окликнула я его, когда он пробежал мимо. Он затормозил возле моей телеги, подошёл и сразу протараторил, не дожидаясь вопросов:

— Это проверка, сейчас таможня будет шерстить все телеги. Если можешь, освободи нашу, пожалуйста. Сегодня они свирепее, чем обычно.

— Кто?

— Проверяющие, — и он скрылся из виду, прытко убежав куда-то вперёд.

Я вылезла из повозки и поправила платок, делая капюшон поглубже. Цепочка телег тянулась вперёд, останавливаясь у каменной стены, растущей прямо из скал слева и справа. По центру высились огромные запертые ворота, зловеще темнея большим чёрным пятном в этой тревожной ветреной ночи.

Не зная, что делать, я побрела вперёд, стараясь не натыкаться на людей. Они вытаскивали из телег мешки, что-то пересчитывали, проверяли, то и дело передавали друг другу бумаги, спорили, ругались. Судя по всему, они не ждали строгой проверки и не были к ней готовы.

— Со всех деньги собирай, — громогласно пробасил один из торговцев. — Этим кровохотам нужны деньги, причём большие, ясно как день, тьфу им под ноги! Будь они шесть раз прокляты…

Атмосфера царила нервная, почти паническая. Вероятно, был риск отправиться обратно ни с чем.

— А чего они озверели? — спросил один паренёк в драной рубахе, вторя моим мыслям. Его старший товарищ передал ему коробку и сразу взял следующую, отвечая:

— Мужики говорят, что в деревне около Озерка пропали академщики. То ли трое, то ли пятеро… а ты сам понимаешь, они там все толстосумы! Вот законники и выслуживаются, наводят суету.

— А мы-то тут при чём!.. — пропыхтел паренёк, таская коробку, а я пошла дальше вылавливать информацию.

Значит, ученики Академии пропали в той самой деревне, которая должна была стать моим перевалочным пунктом. Это явно уже не списать на песчаные ветра, ведь тут их просто не водится.

Значит, это преступление. Но судя по тому, как люди в этом мире выслуживаются перед теми, кто богаче и влиятельнее их, похищение или убийство целой группы таких личностей — это буквально приговор самому себе. Я почти уверена, что это беспрецедентный случай.

Либо преступник очень бесстрашен и безрассуден, и его скоро найдут, либо… на этих хищников нашёлся хищник покрупнее.

И второй вариант очень, очень страшный.

Вдруг я вспомнила тех людей из сна, который показала мне мама Эмилии. Двоих драконов, буднично обсуждающих убийство людей. Почему… почему я не подумала о них сразу, когда на меня напали?

Почему я моментально вспомнила их, когда пропали эти богатые ученики Академии?

Голова пошла кругом, и я остановилась, чтобы вдохнуть ледяной ветер. Полы моего платья отчаянно трепетали, платок едва не срывался с волос. Я не знаю, что думать. Я не знаю, что делать. Я…

Должна спросить у того, кто может знать.

Отойдя подальше от обоза, я отвернулась к скалам, растущим из-под земли, будто гиганские клыки погружённого в почву зверя. В просвете между ними было видно редкие деревья и степной пейзаж, освещённый ярким серебряным светом луны. Я закрыла глаза, мысленно касаясь второго потока магии, проходящего где-то между диафрагмой, лёгкими и сердцем. Перед мысленным взором раскрылся синий огонь, поток голубоватых рун, неизвестных мне слов, написанных живой, горячей магией, и я произнесла, не раскрывая рта, не шевеля губами и не двигая языком: