Чтение онлайн

Звонок в дверь. Погос щелкает замками, шаркает тапочками, отступая, чтобы отец смог зайти.

– Плохие прогнозы, - говорит Погос Карапетян отцу.
– На этой стадии не лечится.

Я видел взлет и падение империй, чем можешь удивить меня ты?

Хафез-паше на вид было лет пятьдесят. Сбежав из юной Турции, где новоиспеченный Отец народа железной рукой искоренял чудеса и нелюдь, ифрит вел жизнь малоинтересного зажиточного горожанина. Поездки в министерство он воспринимал как горькую необходимость. Устало повисшие усы, седина на висках, морщины, прорезавшие смуглую кожу, - он неспроста выбрал такой облик. Джинн оставался могущественным и опасным противником, но великая война сломала что-то даже в нем.

Артавазд крутил в руках кувшин для вина. Правоверным пить запрещено, значит, сохранился он с тех самых времен, когда вера в Аллаха еще не отогнала джиннов на побережье Средиземного моря и в Среднюю Азию. Чувствовал ли Хафез-паша исходящую от кувшина угрозу? Даже если и чувствовал, виду не подавал. Ифрит ходил вдоль длинной доски, исчерченной формулами и заклинаниями. Эзотерические лекции собирали в Берлине не меньшие аудитории, чем концерты и спектакли.

Скучавший рядом Погос зевнул, прикрыл рот кулаком. В отличие от Артавазда, он не понимал ничего из того, что говорил Хафез-паша. Артавазду знания передались вместе с проклятиями гулей. Он видел смысл в замысловатых линиях и арабских символах, лентами тянувшихся по доске.

– Вопросы?

Лектором Хафез-паша был хорошим. Он терпеливо отвечал на глупые вопросы, сыпавшиеся на него из зала. Артавазд терпеливо ждал одного, особенного вопроса. И он последовал. Без него не обходилась ни одна из четырндацати лекций, на которые Артавазд приходил, тщательно меняя внешность. Конечно, Хафез-паша легко раскрыл бы его, прояви он должную бдительность, но жизнь в безопасном Берлине, видимо, расслабила его.

– А что вы скажете о сказках о заточенных в лампах джиннах?

– О, - Хафез-паша улыбнулся.
– Моя любимая тема. Вам и вправду интересно?

Что есть джинн? Джинн есть дух, существо низшего порядка в глазах Творца. Джиннам дозволено испытывать людей, последних и любимых детей, и для этой цели им дана великая магическая сила. Джинны могут искажать и создавать, уничтожать и преображать, но лишь по воле человека. Из собственных желаний у них разве что покой и забвение.

Хафез-паша так долго служил османским султанам, что заслужил немного покоя, отстранения от человеческих амбиций. Но лампа - не лучший способ бегства.

– Я просто хочу жить частным лицом. Это очень современно, вы не находите?

Артавазд скрипнул зубами.

Они с Погосом сели у Румпельштильцхена за барной стойкой. Важно было, чтобы их видели - хотя бы кого-то из их компании. Погос взял пива, Артавазд по своему обыкновению воды. За окном хрипела автомобильными двигателями и звенела трамваями сгущающаяся германская ночь.

Пили молча, не обращая внимания на нелюдь, собравшуюся на вечернюю кружку. Карлики пели что-то на родном гортанном языке. Румпельштильцхен подпевал себе под нос, суетясь за стойкой. Кружки и стопки так и мелькали в его толстых, обманчиво неуклюжих пальцах.

Погос то и дело сверялся с часами. Успели ли? Не поймали ли? Артавазд же просто молился - про себя. В отличие от Погоса, верить он не разучился. В деле уничтожения джиннов одного расчета недостаточно. Всегда есть иррациональная сторона. Впрочем, преступников из плоти и крови она не касалась. У Давида верный глаз, а цель, как и Хафез-паша, слишком уверовала в собственную безнаказанность.

– Еще пива?

– Давай, - кивнул Погос.

– Не волнуйся, - посоветовал Румпельштильцхен.
– Они вернутся. Я чувствую.

Он знал, что должно было случиться этой ночью и что следовало сказать полиции, случись ей выйти на след братьев.

– Всегда есть риск. Шанс ошибиться.

– Знаешь, - Румпельштильцхен подмигнул Артавазду и принялся наполнять кружку.
– Здесь, в Рейхе, человеческим детям часто рассказывают сказку о карлике-колдуне и о девушке, которая должна была отдать ему дитя, если не отгадает его имя. Подвох в том, что карлика звали так же, как и меня, это у нас самое распространенное имя, а девушка пыталась додуматься до чего-то очень редкого.

– К чему ты это?
– мрачно спросил Погос.

– А к тому, что шанс на то и шанс, что обычно работает самый правдоподобный вариант. Вы сделали все, чтобы самым правдоподобным стал успех.

– Слишком сложная концепция.

Румпельштильцхен пожал плечами и отправился снабжать шнапсом своих горластых собратьев.

– А ты чего в рот воды набрал?
– Погос уставился на Артавазда.

– Так и есть, - Артавазд щелкнул ногтем по стакану.
– Набрал.

И снова замолчал. И молчал до тех пор, пока в кабак не зашли Каро и Давид.

Убийство обсуждали долго, полиция не оставляла надежд найти стрелка, но за Давидом так и не явилась. Из берлинских целей остался только Хафез-паша, и Артавазд чувствовал, как с каждым новым днем нормальность вытекает из его бытия, впуская то ни с чем не сравнимое предвкушение опасности, которое ведомо только охотникам на джиннов.

– Вот здесь, - Каро ткнул пальцем в объявление.

«Гипнотический сеанс с исполнением желаний подсознательного по теории д-ра Фрейда проводит д-р, ген., верховный везир (1655-1891) Османской Порты Хафез-паша ибн-Джайхангир аль-Адан аль-Истанбули». Знакомый адрес, знакомая фотография. По спине Артавазда пробежал знакомый холодок. Работает самый правдоподобный вариант? Что ж...

За сеанс Хафез-паша брал сумму совершенно немилосердную, так что Артавазду пришлось расстаться с доброй половиной платы за работу на заводе, а братьям - добавить недостающее. Записавшись под выдуманной немецкой фамилией, Артавазд сказался больным и на протяжение трех дней ничего не ел, молился и настраивался на предстоящий поединок. Медный кувшин он не выпускал из рук, привыкал к тому, что он станет единственным оружием против Хафез-паши. Вспоминал, как одного за другим выслеживал и казнил гулей. Все существо Артавазда превратилось в сжатую пружину, готовую распрямиться, взорваться, поразить ифрита силой разума и гнева.

Но он оставался всего лишь теоретиком, отважный Артавазд Карапетян.

Кувшин оттягивал сумку свинцовой тяжестью. Сердце отчаянно колотилось, а перед глазами расходились черно-белые круги, когда Артавазд переступал порог комнаты, задрапированной темным бархатом. Один на один с врагом, наконец-то! И - удушающий, невыносимый страх.

– Присядьте, герр... Вальтер, - сказал Хафез-паша. Он восседал за высоким круглым столом, увенчанным короной горящих свечей и хрустальным шаром. Скучные усы отросли и теперь прятали и тонкогубый рот, и безвольный подбородок всемогущего ифрита.