Чтение онлайн

Татьяна подставила ему для поцелуя щеку, потом другую, после чего они молча с минуту стояли посреди кухни. Стояли обнявшись.

— Умеренную — это сколько? — спросила наконец Татьяна, осторожно освободившись из объятий мужа.

— Там, понимаешь, довольно хитрая схема, — смутившись, начал объяснять Сергей. — Пятьдесят надо отдать сразу, а остальное зависит от результатов операции и сроков реабилитации.

— Но у нас же нет таких денег, Сережа, — в растерянности пробормотала Татьяна.

— Давай считать вместе, — бодро заявил Сергей. — Сейчас у нас двадцать две тысячи. Кира даст еще восемнадцать. Итого — сорок. Мне на работе обещали три. Юра Лившиц готов помочь — у него есть две. Сорок пять, Неужели мы не найдем еще пятерочку?

— Ты говоришь о пятерочке тысяч долларов? У тети Даши, что ли, одолжим? До получки, да? А еще — билеты, проживание в гостинице, питание! И чем потом все это отдавать? Хорошо, если ты получишь этот гранд. А если нет?

Сергей молчал, глядя прямо перед собой. Потом со вздохом проговорил:

— Извини, Таня. Я об этом даже не подумал… Но что делать? Не отказываться же?

— Нет, конечно, — успокаивала Сергея жена. — Надо как следует все продумать и решить, как быть дальше. Кстати, позвоню-ка я Кире.

— Алло, Кирюша! Это Таня. Как твои дела?

— Ничего хорошего. — Голос у Киры был усталый, тусклый. — А что у вас?

— У нас, кажется, получше. Лившиц нашел клинику. Срочно нужны деньги, Кирюша.

После долгой паузы Кира ответила каким-то чужим и очень неприятным голосом:

— Деньги, Татьяна, нужны всем. Увы, здесь я ничем не смогу тебе помочь. Денег у меня сейчас нет и в ближайшее время не предвидится.

— Но как же..? — Татьяна ничего не понимала. — Ты же обещала… Срок уже давно истек.

— Странная ты. Я же не отказываюсь от своих слов. Хотя, честно говоря, могла бы это сделать, и ни один суд меня бы не тронул. По документам — дача моя. Государство оценивает ее в десять тысяч новых рублей. Я тебе уже отдала в пятнадцать раз больше. Была бы я нормальным человеком — сделала бы тебе ручкой, и все дела. Но я честная, и признаю — восемнадцать штук за мной. Но отдать я их смогу не раньше, чем они у меня появятся. Я достаточно ясно излагаю?

— Я не понимаю, Кира… — В глазах Татьяны стояли слезы, и она готова была разрыдаться. — Нам ведь Илюшку отправлять в Израиль… Что же нам делать? Ведь только ради этого дачу продавали.

— Мне очень жаль твоего сына. Если бы я могла, я помогла бы вам. Но сейчас, повторяю, сейчас я не могу вам помочь. Займи где-нибудь. Квартиру продайте. — И после минутной паузы: — Ладно, Тань, извини. Я очень занята.

— Но ты же ограбила нас! И Илюшку убила! Как ты можешь!? — кричала Татьяна, обливаясь слезами. Трубка отвечала равнодушными гудками.

Сергей налил стакан воды и заставил жену выпить. Усадив ее на стул, он минут десять пытался дозвониться до Киры. Трубку никто не поднимал.

Совершенно оглушенные, они до темноты молча просидели на кухне. Уже утихли во дворе детские голоса, когда Татьяна с усилием проговорила:

— Интересно, сколько может стоить наша квартира?

Выходной день Максим решил посвятить важному занятию. Выпив с утра традиционные три чашки кофе с несколькими сигаретами, он спустился к метро и купил в киоске кипу свежих газет. Вернувшись домой, сложил их аккуратной стопкой на стуле. Рядом со стулом поставил холодную бутылку колы и, облачившись в длинный махровый халат, залег на диван — читать. Сначала прикончил «Спорт-экспресс» и «Клаксон», потом перешел к темам более скучным. Телефонный звонок не позволил ему до конца изучить славную трудовую биографию нового (но немолодого уже) премьера-академика, написанную в замечательном стиле старорежимной «Правды».

Телефон продолжал трезвонить, и Максим, поморщившись, потянулся к трубке. Телефонные беседы в его сегодняшний распорядок не вписывались, и он окончательно расстроился, сообразив, что придется вставать — рука не дотягивалась.

— Алло, слушаю, — произнес он таким загробным голосом, что думающий и чувствующий собеседник на другом конце провода просто обязан был повесить трубку. Там, очевидно, был человек, плохо разбирающийся в интонациях.

— Максим Андреевич? Добрый день. Петелин.

Раздражение уступило место любопытству, и Максим уже более бодрым голосом произнес:

— Добрый день, Анатолий Иванович. Чем обязан?

— Вы сегодня, насколько я осведомлен, не работаете? — В голосе Петелина не было ни вопроса, ни утверждения. Так, набор звуков, несущий некую информацию. Максим промолчал. С тоской посмотрел на газеты, лежащие на стуле. — Если есть время, хотелось бы, чтобы вы заскочили ко мне. Сможете?

— Нам нет преград, — хмыкнул Максим. — Ни в море, ни, тем паче, на суше. Во сколько?

— Чем быстрее, тем лучше. — Казалось, говорил автоответчик. — Буду ждать. — Таким гоном можно приглашать и на свадьбу, и на казнь — и в обоих случаях он будет одинаково неуместен.

— Э-э-э, — протянул Максим, глядя на часы. — Через сорок минут подъеду. С вещами.

— Остроумная шутка, — вяло отозвалась трубка и замолкла.

Стоя перед стендом, Максим читал образцово-показательную статью о том, как милиционер Кулиев, рискуя животом своим, задержал опасного преступника в городе Ленинабаде. Преступник пытался скрыться, вырвав из рук невинной домохозяйки сумку с продуктами. За этот подвиг на родине Кулиева, в далеком горном кишлаке, воздвигли каменного истукана. Две недели продолжался праздник, а председатель сельсовета бесплатно раздавал мужчинам анашу. Над статьей с плохой фотографии горным орлом смотрел на шурави усатый горбоносый азиат, облаченный в советскую милицейскую форму. Максим опустил глаза и увидел дату: 1976 год. Интересно, на чьей стороне воевал храбрый дехканин в Афгане? И на чьей — сейчас? Если, конечно, жив…

— Серов! — раздалось из окошечка, и луноликая матрона в погонах старшего лейтенанта протянула ему пропуск.

— Спасибо. — Максим посмотрел в строгие глаза служивой и спросил: — А вы помните тот лифт?

— Какой? — подозрительно прищурилась луноликая, моментально став похожей на соплеменницу милиционера Кулиева.

— Значит, не помните, — пробормотал Максим и направился к лестнице. Лифт этот был знаменитым. В конце восьмидесятых какой-то шутник из технического отдела в целях тестирования новой тогда видеотехники установил в лифте видеокамеру, и через несколько недель по всему ведомству была распространена кассета, на которой высокий начальник тискает и мызгает в лифте свою секретаршу, причем каждый день по-разному. Дело, конечно, замяли, шутника-технаря так и не нашли, секретаршу перевели в смежное ведомство, генерала — на периферию, с повышением. Лифт, — очевидно, с тех самых пор — так больше и не включали. Наверное, чтобы удержать персонал от соблазна повторить эротические подвиги генерала.

Максим постучался, толкнул дверь и вошел. Петелин сидел в вязаном жилете, белой накрахмаленной сорочке и допотопном черном галстуке на резинке. Со спинки стула свешивался однобортный пиджак с широкими лацканами. «Неужели они опять в моде?» — удивился Серов и поздоровался.

— Привет, — бросил Петелин. — А где вещи?

— Какие? — не понял Максим.

— Ты же обещал — с вещами, — напомнил следователь.

— Решил повременить. — Максим плюхнулся на стул, который жалобно заскрипел. — Что нового?