Чтение онлайн

Марта закурила, хотя отлично знает, что я не терплю табачного дыма в своем кабинете – я бросил курить два года назад, но и поныне вижу сны о сигаретах.

– Я, возможно, смогу вам помочь, – напомнил о себе сенатор. Все с той же радушной улыбкой он вытащил из портфеля еще одну папку и протянул мне. – Здесь уже написан текст. И к нему даже прилагаются фотографии с места событий.

Потом Садаев оценивающе глянул на Марту, что-то для себя решил и ловким движением фокусника выудил из кармана пиджака конверт.

– Это вам, за беспокойство. – Он протянул мне конверт, и я на автомате взял его. Потом я посмотрел на презент повнимательнее и прыснул – в конверте со взяткой оказалось маленькое прозрачное окошечко, в котором виднелись стодолларовые купюры. Этакий верх цинизма, эталон блядства, пик коммунизма.

Я вернул конверт Садаеву:

– Я не беру взяток.

– Как это – «не беру»? – даже не изумился, а, скорее, возмутился сенатор. Потом он понимающе кивнул на Марту: – A-а, извините, все-таки не надо было при свидетелях.

– Да не, он и вправду у нас такой мудак, – лениво процедила Марта, пуская колечки дыма к потолку. – Не берет, дубина стоеросовая. Сам не берет и другим не дает. А у вас там много? – Она перегнулась через стол, пытаясь разглядеть конверт внимательнее. – Может, мне дадите?

Сенатор начал потихоньку раздражаться:

– Дать-то я, может, и дам, а кто текст в номер поставит?

Марта, дурачась, приставила ладошки к губам и прошептала:

– Да он и поставит – ему же на полосу все равно ставить нечего! А мне туфли надо покупать, видите, эти в хлам уже убитые. – Она положила свои длиннющие ноги прямо на стол и принялась водить руками по голым бедрам, задирая юбку до самых трусиков.

Садаев с минуту изумленно таращился на ее ноги, пока я не гаркнул:

– Марта, прекрати, пожалуйста!

Марта прекратила, спрятав ноги под стол, а потом, обращаясь исключительно ко мне, сказала:

– Но если человек всюду одних блядей видит, надо ли его разочаровывать?

Садаев тут же встал, забрал с моего стола папку с документами, сунул ее в портфель и туда же небрежно бросил свой конверт с деньгами. Перед уходом он на секунду задержался:

– Не сомневаюсь, что вы взяли у Егорова.

– Да он не только взял у Егорова, он у него еще и отсосал, причем три раза! – крикнула Марта в уже закрывающуюся дверь.

Мы немного помолчали в звонкой тишине, дослушивая эхо из коридора, а потом я спросил:

– Ты чего это?

– Ничего, – отмахнулась Марта. – Знаешь, большинство людей – кинестетики. Тебе надо это учитывать в работе.

– Кто?

– Люди по-разному воспринимают входящую информацию, – терпеливо начала разъяснять мне Марта. – Психологи выделяют три типа людей: аудиалов, визуалов и кинестетиков. Аудиалы – это те, кто воспринимают информацию на слух, визуалы воспринимают глазами, а кинестетики – кожей и телом. Так вот, кинестетиков большинство. Слишком многие люди, пока по морде не получат, ни фига не понимают. Понял уже? Или ты тоже кинестетик и тебя надо треснуть по башке для ясности?

У нее вдруг сделалось очень сердитое лицо, и я немедленно признал, что все понял.

Марта повернулась ко мне спиной и, включив свой ноутбук, ушла в Сеть.

Я почесал затылок и со своей рабочей машины нырнул туда же – к пяти часам вечера я обещал представить Вове полосу. Интересно, из чего я ее теперь сделаю?

На мое счастье, первой новостью на местных сетевых порталах шла информация об ожидаемой всего через час акции «зеленых» – митинге с перформансом возле ворот морского порта, куда давеча прибыл из Америки сухогруз с соевыми бобами. Эта самая американская соя отчего-то не устраивала питерских «зеленых», но в причины я вдаваться не стал, а быстро цапнул со стола у Марты цифровую мыльницу, накинул куртку и понесся на выход.

Если «зеленых» в порту хоть пару раз треснут дубинками местные менты, моя недоделанная полоса делается на раз – ставим туда парочку фотографий, где изумленных борцов за правое дело возвращают с небес на землю бодрыми ударами по почкам, а рядом помещаем незамысловатый, но бодрый текстик в три-четыре тысячи знаков про поганых сатрапов и отважных героев. И всех делов-то!

К моему величайшему сожалению, бить «зеленых» по почкам в порту было некому. Местные менты поехать туда поленились, а частная охрана под контролем десятков теле– и фотокамер пугливо жалась к воротам, отказываясь что-либо публично комментировать. Впрочем, при желании в глазах частных охранников читалась ожидаемая реакция – дескать, взять бы вас всех, уродов, и уронить в ближайший трюм с соевыми бобами. И держать там, пока не нажретесь до отвала или пока вас не сожрут крысы.

Увы, все эти вышколенные молодые люди выражали свои эмоции исключительно взглядами, что мне как газетчику было совершенно неинтересно.

Зато «зеленые» отрывались по полной программе, подробно прописанной у них в пресс-релизе. Сначала десяток юношей в зеленых плащах, символизирующих, как было указано в рекламе, светлое начало природной эволюции, побежали к воротам порта, но там их встретили двадцать юношей в коричневых плащах с надписью «пельмени „Валя“», символизирующих, судя по цвету, понятное дело что.

Дерьмо, как это обычно случается в жизни, в итоге победило добро, и картинка с поверженными на асфальт благородными юношами в зеленых плащах была зафиксирована десятками фото– и видеокамер.

Минут через десять главный «зеленый» менеджер, упитанный белобрысый юноша лет двадцати пяти, отдал команду: «Все, хорош, встали!» – и добро немедленно поднялось с асфальта, отряхивая, по большей части, собственные брюки, чем казенные зеленые плащи.

Я тоже сделал пару снимков, и главный «зеленый» менеджер тут же подбежал ко мне, суетливо просовывая пухлую ручку для пожатия:

– Я Геннадий Автамонов. Я лидер петербургских «зеленых». Я могу дать вам подробное интервью с фотографией. А вы из какой газеты?

Я честно ответил, откуда я, и лидер местной плесени недовольно скривил влажный рот:

– Тираж у вас не очень большой, однако. Я думал, вы Павел из «Экспресса».

– Павел объелся генетически модифицированных пельменей, и его теперь пучит так, что близко не подойти, – объяснил я.

Лидер питерских «зеленых» нахмурился и, вращая головой по сторонам, вяло отозвался:

– Напрасно вы шутите с такой серьезной темой! Генетически модифицированные продукты – это смерть, которая идет к каждому жителю Земли по приказу главарей транснациональных корпораций. Мы посвящаем этот митинг планете Земля – чтобы каждый ее житель осознал, что творится на его планете и что за пельмени производят некоторые московские производители.

Было удивительно смотреть на его демонстративно равнодушное лицо и при этом выслушивать такую эмоциональную речь. Потом я понял – я же газетчик, у меня в лучшем случае диктофон.

Я тоже сделал лицо попроще и спросил, нащупав в кармане кнопку диктофона:

– Говорят, вас нанял депутат и бизнесмен Виктор Тотошкин, производитель пельменей «Ваня», чтоб вы надругались над пельменями «Валя»?

Глаза Автамонова ожили, округлились до размеров блюдца, и я снова достал фотоаппарат.

Автамонов отпрянул от объектива, потом закричал, вздымая пухлые ручки к небесам:

– Провокатор! Внимание, здесь провокатор!

Юноши в зеленых и коричневых плащах послушно повернулись к нам, а я с ужасом уставился на них, ожидая, что они сейчас достанут из заветных мест дубинки и начнут долбать меня по почкам и печени.

К счастью, юноши ограничились организованным хороводом вокруг нас, в ходе которого они кричали: «Позор провокаторам!» и «Долой продажную генетику!»

Я сделал еще несколько снимков, когда вдруг почувствовал мощный толчок в печень.

– Земляк, тебе не кажется, что ты тут застоялся? – спросил меня невесть откуда взявшийся, бритый по самые уши, коренастый крепыш в кожаной куртке. Он был очень здоровый и спортивный – даже на месте не стоял, а легко подпрыгивал на носочках, чтобы хоть так рассеивать переполнявшую его энергию.

Я спрятал мыльницу в карман и чуть подвинулся от спортсмена, но он тут же прыгнул за мной следом, оттесняя в подворотню.

Я понимающе кивнул ему:

– Бить будешь? Расист, значит. Ну-ну. – Потом я повернулся к Автомонову и крикнул погромче: – Расистов набрали в охранники?

Репортеры вокруг оживились, навострили свои объективы в нашу сторону и начали быстрое движение поближе к месту назревающего скандала.

– Фашизм не пройдет! – закричал я во весь голос, и толпа репортеров немедленно отозвалась щелканьем затворов и жужжанием видеокамер.

– Только без провокаций! – испуганно прошептал сам себе лидер питерских «зеленых», пятясь в сторону от меня, а его бритый охранник наконец прекратил свои демонстрационные прыжки. Теперь он просто окаменел лицом, а потом и всеми суставами, так что я понял, что бить меня тут некому. Одни понты вокруг, а чтоб сразу в лоб, да еще без разговоров – это не здесь.

Я снова достал мыльницу и демонстративно пощелкал затвором по сторонам. Впрочем, хороших ракурсов я не нашел – герои моего репортажа от меня откровенно отворачивались.

Но это было уже неважно – чем закрыть полосу к пяти часам вечера, я уже знал.

Все знаменитые и великие люди потому и стали знаменитыми и великими, что им не приходилось каждое утро таскаться на работу. На их домах так и написано: «В этом доме жил и работал великий человек». «Жил и работал» – вот как надо двигаться к успеху.

Мне это счастье явно не грозило, поэтому сейчас я вприпрыжку несся на редакционную планерку, надеясь опоздать не больше чем минут на двадцать.

Но я опоздал на полчаса и, влетев в кабинет к редактору, смог лишь виновато улыбнуться коллегам. Впрочем, и эту улыбку мне тут же поставили в вину:

– Замечали вы, что люди, которые опаздывают, часто намного более веселы, чем люди, которые должны их дожидаться? – строго спросила собравшихся Софья Андреевна, наш бессменный главный редактор.

Коллеги одобрительно загудели, нехорошо на меня поглядывая, а выразил общее мнение Вова:

– Ты чего, Зарубин, конь педальный, стойло потерял? У Жоры день варенья, нам в магазин уже бежать пора, а мы тут тебя, красавца загорелого, дожидаемся, как читатели автора.

Я скромно присел в уголке на свободный стул, а из угла напротив донесся возмущенный голос Марты:

– Это оголтелый расизм! Ваня, пишешь телегу в суд, требуешь с конторы компенсацию, а денежки мы потом пополам распилим.

– Почему это пополам, – огорчился Вова. – А мне, за расизм, совсем ничего, что ли?

– Оставьте ваши дурацкие шуточки, – попросила всех Софья Андреевна и хлопнула ладошкой по столу. – Давай уже, Вова, ближе к делу. Обозреваем последний номер.

Вова послушно развернул газету и начал выступление:

– В целом номер сдавался без проблем, но полоса криминала была сдана с некоторым опозданием.

– В типографии из-за этого была задержка? – быстро уточнила Софья.

– Нет, задержки не было, – успокоил ее Вова.

– В следующий раз за опоздание все равно оштрафуем. Все поняли? – спросила Софья, глядя исключительно на меня. Я не понял, почему надо штрафовать тех, кто больше работает, но промолчал.

– Что касается конкретных материалов номера – продолжил свой бубнеж Вова, – то наиболее достойными мне представляются два материала – Коли Пасечкина, про оригинальный способ выращивания огуречной рассады, и Ани Шумиловой, про модернизм в архитектуре восемнадцатого века. Оба материала написаны великолепным литературным языком и, несомненно, заинтересуют читателя «Петербургского интеллигента»…