Чтение онлайн

Матвеевич, а имя забыла.

— Федор Матвеевич, — подсказала Любовь Антоновна.

— Вы его знаете? — удивленно спросила Рита.

— Он лежит у меня в корпусе.

— Значит он жив?! — обрадованно спросила Рита.

— Жив. Благодарил тебя.

— А откуда он меня знает?

— Я сказала.

— Я обязательно пойду к нему. Вы меня пустите?

— Попозднее.

— А сегодня?

— Сегодня ты будешь дежурить у Андрея.

74

— Y какого Андрея?

— Y того, которого избил Падло.

— Мне не нравится его имя. Если бы его звали как-нибудь

по-другому...

— Ты про кого говоришь?

— Про Андрея.

— Я не разрешу тебе ухаживать за ним.

— Почему? — обиженно протянула Рита.

— Раз имя не нравится, ты и сидеть возле него не захо чешь, -— пошутила Любовь Антоновна, но Рита приняла ее сло ва всерьез.

— Y нас на улице, когда я была маленькая, один Андрюш ка всегда обижал девочек. Мы от него плакали. Вот почему

мне его имя не нравится, — пояснила Рита.

— Этот Андрюшка тебя не обидит. Он не может сам есть.

— За что его так сильно избили?

— Вступился за товарища.

— А он не вор ваш Андрюшка?

— Он не мой, а наш. Не хочешь дежурить, так и скажи, — рассердилась Любовь Антоновна.

— За мной ухаживали, а я не хочу? Я думала, он вор...

Потому так и говорила, — призналась Рита

— И про мальчишку соседского ты выдумала?

— Нисколечко, — горячо возразила Рита.

От землянки до седьмого корпуса метров двести, если

идти напрямик. Доктор и Рита проходили мимо высокого де ревянного забора. Что было за ним, кто там жил, Рита не

знала. Войти вовнутрь зоны, огражденной забором, можно бы ло только через узенькую калитку, возле которой всегда де журит самоохранник. Рита дважды проходила мимо этой ка литки и видела, что она заперта на замок. Сейчас калитка была

открыта. Шагах в пяти от нее стояла заключенная женщина.

Она посмотрела на Риту маленькими заплывшими глазами и

тихонько свистнула:

— Эй, красавица! не хочешь со мной провести вечерок?

Поднюхаем! — Рита вздрогнула и невольно попятилась назад.

— Чо боишься! Я — Васек, — отрекомендовалось странное

существо. Рита мельком взглянула на «Васька». Хотя она была

75

немного испугана, все ж е заметила, что девица Васек одета

в новенькую гимнастерку, заправленную в темно-синие брюки.

Голову Васька украшала казацкая кубанка, расшитая крест

накрест узенькой красной лентой, на ногах красовались вычи щенные до блеска хромовые сапоги.

— А ты в карцер не хочешь, Васек? — не повышая голоса

спросила Любовь Антоновна. Тонкие губы мужеподобного Вась ка побелели, узенькие щелочки глаз, злобно поблескивая, мед ленно ползли по лицу доктора.

— Отвали, труха, — процедила Васек, — тебя ковырять

не стану. Девку оставь!

— С тобой побеседует начальник больницы, — пообещала

Любовь Антоновна, увлекая за собой Риту.

— Майор? Мы с ним по петушкам живем! Девку твою

захомутаю! — кричала вслед Васек.

— Кто она? Что это за зона? — встревоженно спросила

Рита.

...Сказать? Да, только сказать. Узнает, будет спасаться...

— Это вензона, Рита. Тут лежат больные, ну те...

— Не объясняйте, Любовь Антоновна. Я слышала о них

в тюремном карцере. А Васек?

— Лесбиянка, — коротко и сухо ответила Любовь Антоновна.

— А кто такие лесбиянки?

— В древней Греции, более двух с половиной тысяч лет

назад, на острове Лесбос женщины любили женщин.

— По-настоящему?

— Как может быть настоящая любовь у этих уродов?

Сплетники болтают, что во главе этих существ стояла поэтесса

Сафо. Это наглая ложь. Y Сафо был муле, дети, а главное, она писала чистые стихи о любви. Васек, ее зовут как-нибудь

иначе, тянется к женщинам...

— Кобел? — содрогнувшись всем телом, спросила Рита.

— Ты откуда знаешь это слово?

— Слышала... тоже в карцере, — помедлив, призналась

Рита.

— Слышала и забудь! — потребовала Любовь Антоновна.

— Забуду, доктор, — покорно пообещала Рита.

...Легко сказать «забудь»... А забудет ли?.. Каким мерзостям

выучила тюрьма эту девушку... Она испытала меньше, чем дру76

гие... Ее защищали Ася, Елена Артемьевна, Аня, немножко я...

Впереди у нее девять с половиной лет. Перейдет ли она этот

рубеж? — раздумывала Любовь Антоновна, заходя вместе с

Ритой в комнатушку Андрея.

Андрей по-прежнему лежал на том ж е топчане. Пожилая

женщина, она сидела у кровати больного, увидев доктора, хотела встать.

— Сидите, тетя Вера, — остановила ее Любовь Антоновна.

— Тетя Вера! — изумленно воскликнула Рита.

— Ай никак ты, девонька!

— Я, тетя Вера.

— Впервой знакомого человека повстречала.

— Вы давно из тюрьмы?

— Меня-то почитай через неделю судили после карцера.

И сразу сюда загнали.

— И сколько вам?

— Десять годов, как и говорила Люська-воровка. Ведь

я чай не пряжу взяла, ниток катушку. Гадала — помилуют

меня! И слухать не захотели. Я им о детишках заикнулась, о

хозяине больном, а судья, чисто гадюка, прошил меня глази щами и сказал: «Это к делу не относится, рассказывай по су ществу». А по какому такому существу говорить, если энти

нитки я для них взяла. Ушли они, в комнате своей недолго по сидели и бух десять лет тюрьмы. Писать — я сама не напишу, на адвоката денег не напасешься, эти адвокаты деньги-то ой

как любят... Ну и сюда меня.