Чтение онлайн

Маршан: — Передача информации.

Лакан: — Что такое информация?

Маршан: — Некое указание.

Г-жа Одри: — Что-то, исходящее от какого-то лица и адресованное кому-то другому.

Маршан: — Это общение, а не сообщение.

Г-жа Одри: — Мне кажется, в этом суть сообщения и есть — это переданное извещение.

Маршан: — Сообщение и общение — это не одно и то же. Г-жа Одри: — Сообщение в прямом смысле слова — это нечто, кому-то переданное, с целью дать ему о чем-то знать.

Маршан: — Сообщение однонаправлено. Общение не однонаправлено, в нем есть прямой и обратный ход.

Г-жа Одри: — Я сказала, что сообщение делается кем-то одним кому-то другому.

Маршан: — Сообщение посылается кем-то кому-то другому. Общение — это то, что устанавливается, когда обмен сообщениями произошел.

Д-р Граноф: — Сообщение — это программа, которую запускают в некую универсальную машину, которая по истечении некоторого времени выдает на выходе то, что смогла с ней сделать.

Лакан: — Неплохо сказано.

Лефорт: — Но это расширение символического мира. Маршан: — Нет, это сужение символического мира. На базе языка речь будет делать выбор.

Лакан: — Госпожа Колетт Одри говорит о том, что там, где есть сообщение, необходимы субъекты.

Г-жа Одри: — Сообщение, оно не просто идет в одном направлении. Оно может быть передано через вестника, который не имеет к нему отношения. Вестник может понятия не иметь о том, что в сообщении говорится.

Маршан: — Оно может передаваться и от машины к машине. Г-жа Одри: — Но что имеется в любом случае, так это пункт отправления и пункт назначения.

Лакан: — Порою вестник смешивает себя с известием, с сообщением. Если у него на черепе под отросшими волосами что-то записать, он не сможет прочесть это даже с помощью зеркала — чтобы прочесть послание, надо выбрить ему тонзуру. Нельзя ли сказать, что перед нами в этом случае образец своего рода сообщения-в-себе? Не является ли вестник, чья весть записана под волосами на его черепе, вестью сам по себе? Маршан: — Полагаю, что да.

Г-жа Одри: — Это явно послание.

Маннони: — Нет нужды, чтобы оно было получено.

Маршан: — Сообщения, как правило, отправляют и получают. Но между тем и другим оно существует как сообщение.

Г-жа Одри: — Бутылка, брошенная в море, — это сообщение. Оно адресовано, по назначению оно может и не придти, но оно адресовано.

Маршан: — Это значение в движении.

Лакан: — Это не значение в движении, это знак в движении. Остается узнать, что же такое знак.

Маршан: — Это что-то, что обменивают.

Д-р Леклер: — Сообщение — это объективная речь.

Лакан: — Вовсе нет!

Расскажу вам притчу, которая, надеюсь, даст нам какие-то ориентиры.

Писатель по имени Уэллс пользуется репутацией мыслителя неглубокого. Между тем он, напротив, был человеком очень искусным, прекрасно знавшим, что он в идейных и сюжетных своих построениях делал, что отвергал и что выбирал.

В одном из произведений его — не помню, в каком точно — рассказывается о том, как два или три ученых попали на планету Марс. Там, на Марсе, они оказываются в присутствии существ, которые используют свои собственные, особые способы общения и, к великому удивлению своему, прекрасно понимают, что те им сообщают. Пораженные этим фактом, они начинают это обсуждать. Он мне сказал, что занимается исследованиями в области электронной физики, — говорит один. Он сказал, что исследует строение твердых тел, — молвит другой. А мне он сказал, что занимается поэтическими размерами и функцией рифмы, — возражает третий.

Всякий раз, когда мы отдаемся на милость речи — независимо от того, носит ли она личный или публичный характер — происходит нечто подобное. Это маленькая история, что она, по-вашему, иллюстрирует — язык или речь?

Г-жа Одри: — И то, и другое.

Д-р Граноф: — Универсальных машин существует, насколько я знаю, немного. Предположим, что мы в нее закладываем программу. Нужно иметь в виду, что задействована в этом не только сама машина, но и операторы. Итак, закладывается программа — это сообщение. Получив на выходе результат, мы говорим: "Это чепуха!" или говорим: 'Это похоже на правду!" В том смысле, что начиная с того момента, когда машина сообщение возвращает, начиная с момента, когда оно может считаться принятым (а оно не принято, если оператор его не понял), сообщение — при условии, что оператор нашел его приемлемым, понял его, принял в расчет и сомнений в исправности машины у него не возникло, — стало общением.

Маршан: — В данном случае поняли все трое, но поняли-то они по-разному!

Маннони: — Вовсе не по-разному. Когда математик пишет на доске уравнения, один скажет, что это уравнения магнитного поля, а другой — чего-нибудь еще. Уравнения могут описывать и то, и другое.

Лакан: — Но это совсем не тот случай.

Д-р Леклер: — Мне кажется, что дискуссия пошла в направлении, заданном вашими размышлениями о кибернетике.

Лакан: — Для меня это прекрасный случай узнать, как именно Вы их поняли.

Д-р Леклер: — Если язык нам удается разместить в этой перспективе сравнительно просто, гораздо труднее, по-моему — во всяком случае на данный момент — найти в ней место для речи. Говоря сейчас о речи, я говорил о ней в определенном смысле — когда я говорю о речи, я всегда имею в виду именно речь. Я хотел бы, чтобы вы сказали о полюсе речи несколько слов, это позволило бы нам определить по крайней мере, плоскость нашей дискуссии.

Маршан: — Можно ли вообще отделить речь от языка в процессе их проявления?

Лакан: — А что Вы об этом думаете, отец Бернерт?

Отец Бернерт: — Я думал, как и Риге, что это язык, но теперь оказывается, что я ничего не понял.

Риге: — Каждый понял по-своему.

Г-жа Одри: — Все это гораздо сложнее. Хорошо бы вначале узнать, что марсианин хотел сказать.

Лакан: — Мы никогда не узнаем, что марсианин хотел сказать. Если мы занимаем место по ту сторону, где слова определенного ответа не получают, сказать, будто речь и язык совпадают между собой, мы не можем.