Чтение онлайн

Мой подопечный уже знаком с окрестностями Сулумиевки — полями, оврагами, балками. Он знает, где зеленеют молоденькие, колыхающиеся на ветру дубки, в каком месте тянутся к небу нежные стройные берёзки, где без устали журчит ручей Сулумиевка. А теперь мы идём в лес за грибами.

Плечи Руслана оттягивает рюкзак с продуктами и книгами. Я же несу отцовскую корзину из жёстких вербовых прутьев с откидной крышкой. Как я её ни мыла, а серебристо-зелёный след плесени всё же остался.

— Эта корзина мне памятна, — говорю Руслану и объясняю почему: — Отец привёз в ней мои тёплые вещи, когда я сбежала из дому в одном платье.

— Сбежала?! — останавливается Руслан озадаченный. — Ты же говорила, что твой папа был хороший.

— Очень, — подтверждаю. — Чего не скажешь о мачехе. Она на всё и на всех волком глядела. Ты ей добром — она тебе колом. А вот с её сыном Алёшей мы дружили. Теперь он на Дальнем Востоке, капитан дальнего плавания.

Руслан, скользнув глазами по моему лицу, опускает голову. С минуту молчит, затем:

— Галка, скажи, правда, что мачехи злющие-презлющие?

«У него будет мачеха, и он уже к этому готовится, — думаю. — Что же ему ответить?»

— Мачеха безусловно не родная мать, но для доброй женщины и чужие дети — свои, родные.

Он взвешивает мои слова, долго думает.

— А почему ты насовсем уехала из Тумановки? Жила бы в другом доме. Отец рядом, увидеть можно, когда захочется.

— Так я было и сделала, однако пришлось расстаться. С директором школы, где работала после окончания сельскохозяйственного техникума, не поладила. Ну и тип же был, пропади он пропадом, этот Пересада!

От ученика, считаю, не следует скрывать и теневых сторон наших будней, чтобы он, сам столкнувшись с ними, не ударился в «старческую умудрённость». Поэтому рассказываю Руслану о директоре Пересаде:

— Меня уволил «по собственному желанию» человек, который сел не в свои сани, хотя по образованию был педагогом. На одном педсовете я сказала ему напрямик то, что думаю о нём. Что после этого было — кошмар! Я ведь уязвила его начальственное самолюбие, да как!

— Что же ты сказала? — интересуется Руслан.

— Поскольку он закончил ещё и юридический, то посоветовала лучше заниматься криминалистикой. «Трудно, — сказала я, — Борис Михайлович, читать мораль старшему, однако кривить душой не умею. Всех в чём-то подозреваете, всем подыскиваете «состав преступления», подбираете пунктики, параграфы, статьи».

Перевожу дыхание, тяжело вспоминать.

— Короче, посеяла ячмень — взошло просо, — продолжаю. — Он меня замучил придирками, не ко двору пришлась. Вызовет, бывало, к себе в кабинет и — давай приструнивать, запугивать, дескать, добьётся, чтобы меня из сельскохозяйственной академии выгнали… Характерная деталь: у стола его, кроме собственного стула этого деятеля, другого не было. Так что посетителю приходилось выслушивать длинные, скучные наставления стоя. Словом, мне довелось перебазироваться в другие широты.

— Ну и тип! — сжимает кулаки Руслан. — А он? Остался?

— Как бы не так! Грозного капитана списали на берег, да с выговором.

— Ты, да? — глядит на меня в упор маленький Багмут.

— Непонятно.

— Ты его, спрашиваю, скинула?

— Почему только я? Все.

— И правильно, — доволен Руслан. Однако его глаза-смородинки неожиданно теряют свой блеск, затуманиваются, а выражение лица становится жёстким. — Галка, а почему, скажи, дядю Васю, ездового, не снимают?

М-да, вот тебе теневая сторона, с которой городской мальчишка не встретился бы. Каждый год во время сенокоса дядя Вася делает «левые» ходки — свалит воз кормов то в одном дворе, то в другом. И таксу установил твёрдую — пятёрка плюс бутылка первака. Все привыкли, мирятся как с неизбежным злом… Не оставлять же корову на зиму без сена! Места для покосов индивидуальным хозяйствам отведены слишком далеко, не всегда свободное время выкроишь, а тут вроде бюро добрых услуг, доставка на дом.

— Галка, и ты об этом знаешь? — смотрит на меня Руслан настороженно.

Этот вопрос застал меня врасплох.

— Знаю.

— Галка, это же не по-честному! — восклицает он ошеломлённо. — Знаешь и молчишь? — смерил меня с ног до головы укоризненным взглядом Руслан.

— Не молчу. Мы выступали на пленумах, писали в редакцию.

Жду, что мальчик с издёвкой воскликнет: «А воз и ныне там». Однако он промолчал. Пришлось подыскивать доступные слова, чтобы объяснить ему, почему некоторые сулумиевцы покупают ворованные корма, почему бескомпромиссная Галка Троян, сумевшая «скинуть» грозного директора школы, знает и — терпит. Пришлось растолковывать пареньку, что вопрос обеспечения кормами индивидуальных хозяйств сложный, его с кондачка не решить, и к тому же среди тех, кто занимается нм, есть немало не весьма расторопных людей.

Я теперь впервые задумалась над такой стороной дела: если родители так «выкручиваются» с кормами, то на дне души их детей песчинка за песчинкой откладывается осадок — «взрослые лгут» и «дядя Вася не один такой».

В прошлую осень мы с Ларисой Андреевной случайно натолкнулись на поляну, где нашли сотни рыжиков. Теперь веду туда Руслана.

Не успели мы углубиться в лес, как в старом сосняке обнаружили целое море рыжиков.

— Галка, гри-и-бы! — восклицает Руслан. Он радуется тому, что увидел их раньше меня. — Смотри сколько, вот так здорово!

Солнце подымается всё выше и выше. Между деревьями, на дорожках и просеках золотые блики, на пожелтевшей траве сверкают бусинки утренней росы.

— Сказочно, — замечаю.

И Руслан очарован восходом солнца:

— Ух ты!..

Но он не забывает о рыжиках, недоволен тем, что я отвлекаюсь:

— Я в два раза больше собрал, полкорзины, — пускается он на хитрость.

— Похоже, и вправду…

На поляну выскакивает маленькая белочка.

— Тихо! Смотри, — показываю на симпатичного лесного зверька, который охватил лапами белый гриб, пытаясь его вырвать.

И маленький Багмут начинает следить за борьбой белочки с грибом: как она сердится, семенит вокруг боровика. Победа! Гриб свален! Зверёк волочит его по траве к старой дуплистой липе.

— Интере-е-сно!

— Тс-с-с.

Краешком глаза посматриваю на Руслана. Он боится шевельнуться, чтобы не спугнуть белочку. В луче утреннего солнца она вспыхивает красным клубочком, а шустрые глазки превращаются в крохотные рубины. Долго возится зверёк, пока втягивает добычу на нижнюю ветку дерева и насаживает её на острый сучок.