Чтение онлайн

Собрав всю свою волю в кулак, подхожу к комоду и достаю записную книжку. Нахожу нужный номер телефона и набираю. Несколько секунд слушаю длинные гудки, а потом мне отвечает знакомый холодный голос.

– Это Настя. Здравствуйте, тетя Оксана.

– Ну, наконец-то. Где тебя черти носят? – слышу недовольное ворчание.

– Телефон сломался, поэтому была без связи какое-то время. Не могу дозвониться до мамы с самого утра, не знаете, где она может быть?

– Я-то знаю, а вот ты… родная дочь еще называется! Как не стыдно? Бросила мать и развлекается неизвестно где.

– Я не развлекаюсь, я работаю. Мне нужно зарабатывать нам на жизнь и на лекарства. Где мама? – пытаюсь сделать свой голос более требовательным и твердым.

– В больнице она, увезли вчера с приступом.

– Как в больнице? О, боже! – из меня вырывается всхлип и по щекам градом льются слезы.

– А вот так, в больнице! – мне кажется или ее голос слишком довольный, – если бы меньше себе внимания уделяла и не шаталась неизвестно где, была бы в курсе.

Я бросаю трубку, потому что не вижу смысла дальше вести этот тяжелый разговор. Все, что мне надо было, я узнала. Бросаюсь к шкафу, достаю спортивную сумку и быстро собираю все необходимое.

Вспоминаю, что надо предупредить Марту. Я же даже не знаю, как надолго там задержусь. Звоню и объясняю ей ситуацию, с трудом, правда, получается говорить, потому что мне не удается сдержать слез.

– Конечно, надо ехать, Настя. О работе не переживай. Мы справимся пока сами. Как вернешься, позвони.

– Спасибо вам, – выдыхаю шепотом.

– Может тебе помощь какая нужна? Ты не стесняйся, говори. Может врача нужно хорошего? Так это вообще не проблема.

Думаю, что такие хорошие врачи, которых она имеет в виду, мне точно не по карману.

– Пока не знаю, на месте буду решать. Спасибо.

Перед уходом я забегаю к Ирине. Быстро и сумбурно объясняю ей ситуацию. Она охает и плачет вместе со мной, потом убегает в комнату и, вернувшись, сует мне деньги. Я пытаюсь отказаться, но она только сильнее хмурится, а потом засовывает мне их прямо в сумку и ведет к дверям.

– Поторопись, – командует мне напоследок и выставляет за дверь.

На вокзале покупаю билет на поезд и жду, когда объявят посадку. Каждая минута сейчас тянется невыносимо долго и заставляет волноваться еще сильнее.

Ехать мне почти всю ночь, но тревога и нехорошее предчувствие не отпускают ни на секунду. Любая остановка в пути и даже незначительная задержка при отправлении отзывается острой болью в сердце. Я сижу всю дорогу с часами и умоляю мой поезд ехать чуточку быстрее. Откуда у меня появляется такое стойкое чувство, что я не успеваю, не знаю. Оно изводит меня и выматывает, в итоге за всю дорогу я так и не сомкнула глаз. Хотя силы мне будут очень нужны.

Когда поезд прибывает в мой родной город, я выпрыгиваю из вагона, еще не дождавшись полной остановки поезда. Слышу вдогонку ругань проводницы, но мне уже все равно.

Прямо возле вокзала беру такси и еду сразу в больницу. Она встречает меня темными мрачными коридорами и обшарпанными стенами. Не понимаю, почему муниципальные больницы почти всегда в таком виде, здесь и так находится людям очень тяжело, еще и окружающая обстановка давит. Будто сразу в ад угодили.

С трудом нахожу кабинет врача, но его нет на месте. Мне кажется, что ожидание меня убьет сегодня, это невыносимо.

Спустя минут пятнадцать он появляется, сразу обращаю внимание, каким уставшим и измотанным выглядит его лицо. Он меня хорошо знает, потому что мама лечится у него уже много лет.

В какой момент мой мир рухнул окончательно? Наверно, в тот, когда при виде меня по его лицу проскользнула тень сожаления и сочувствия. Я сразу все поняла. Поняла, что не успела.

– Мне очень жаль, – слышится усталый голос, как сквозь вату.

Я закрываю лицо ладонями и захожусь в беззвучных рыданиях. Когда я успела так прогневить Бога, что в моей жизни началась сплошная черная полоса. Как мне жить теперь с мыслью, что я не успела с ней попрощаться.

Выплыть хоть немного из тяжелого дурмана своего горя мне удается лишь на следующий день после похорон, до этого все, как в тумане. Даже не запомнила толком ничего. Не слышала, что мне говорили люди, не узнавала знакомые лица. Мне просто больно и одиноко. И я не хотела ни с кем делиться этой болью. Может потом, там, в другом городе, я смогу поговорить об этом с Зоей или Ирой. Сейчас просто не в силах.

Конечно, приехала тетка. Как же без нее. Уверена, ругала меня опять и в хвост и в гриву. Возможно, винила в смерти матери. Вот только сейчас это бесполезно, все слова пролетают мимо меня, я замкнулась в своей горе, как в коконе. Мне так легче. Зачем мне слова сочувствия, они режут снова по живому, но не успокаивают, теребят мое чувство вины, но не лечат мою израненную душу.

Поговорить с врачом я смогла только через два дня. Мне необходимо было узнать подробности. Я всегда знала, что у матери больное сердце, но не думала, что все настолько серьезно и грозит ей смертью.

– Ей нужна была операция, Настя, я говорил ей, – отвечает на мой вопрос врач.

– Почему я об этом первый раз слышу? – голос снова срывается.

– Операция дорогая и она не хотела, чтобы этот груз лег на твои плечи в твоем юном возрасте.

– Боже мой, – выдыхаю и зажмуриваюсь.

Как жить теперь, зная, что можно было ее спасти. Ну, как?

– Вы должны были мне сказать! – требовательно выкрикиваю со слезами на глазах.

– Настя, ты знаешь, я всегда был другом вашей семьи. Еще, когда твой отец был жив. Я не специалист в этом области. Я только предположил диагноз и дал ей рекомендации, она не захотела бороться. Это было ее желание и ее выбор. Сказала, что постепенно сама тебя подготовит, поговорит. Так, чтобы не травмировать сильно. К тому же в последнее время были неплохие результаты лечения после нового препарата. Мы расслабились. А потом приступ. И все. Ничего не смогли сделать.

После этой беседы я была раздавлена еще больше. Как мне теперь смириться …зная, что могла помочь единственному близкому человеку и не успела. У меня много друзей. Я могла бы попросить у них денег в долг. И пусть мне бы потом всю жизнь пришлось отрабатывать этот долг, зато мама была бы жива.

Если бы не звонок Марины в этот день, не знаю, чем бы закончилось мое самобичевание. Не знаю, как она узнала обо всем. Наверно, Зоя рассказала. Она долго разговаривала со мной, несмотря на мою немногословность. Просто мягким успокаивающим голосом говорила, не переставая, будто убаюкивала.