Чтение онлайн

Видимо, вскоре предстоит Совету решать эту проблему. Отсюда и участие двух атомщиков в невинной экспедиции к бывшим владениям урумту.

Впрочем, почему к «бывшим»? Сами урумту наверняка так не считают!

На обсуждение меня могут и не позвать. Я не атомщик, не экономист, не строитель, не машиностроитель и даже не представитель племени урумту. Ещё интересы купов так-сяк мог бы я представить и самолично и с помощью близких родственников. Ещё представительство интересов ту-пу как-то мог бы организовать с помощью нового вождя Фора и его дочки Тили. А на большее претендовать рано. У айкупов был всего один раз, про килов только слыхал… Времени не хватает! Даже на чтение, без коего, как тонко заметила Розита, вполне можно одичать, остаются какие-то минутки перед наступлением темноты. Гляди, ещё и читать разучишься…

Вчера, кстати, взялся наконец-то за дневники Давида Ливингстона, написанные во время путешествия по Центральной Африке. Ещё в первом вертолёте Розита отправила мне эти микрофиши. И вот только руки дошли. Вставил микрофищу наугад, глянул в первую попавшуюся страницу и наткнулся на знакомые строчки: «Иногда нам подряд попадались покинутые деревни… Все двери хижин были закрыты: пучок листьев тростника или связка зелёных тростинок, положенная поперёк двери, означает «входа нет».

Ещё в «Малахите» я читал это — когда пролистывал Ливингстона в натуральной книге, а не через аппарат для чтения микрофиш. На сплошное изучение дневников времени тогда не хватило. Надеялся, не очень понадобится…

Много ли мы знаем о своём будущем? Марат тоже, небось, надеялся, что не понадобятся ему подробности жизни Стивенсона на островах Самоа…

Стоит ли при такой первобытной честности, о какой говорит Ливингстон, удивляться тому, что слой тонкой клейкой плёнки, запечатавшей на два-три дня мой парашютный купол, оказался неодолимой преградой даже для любопытных мальчишек из племени купов? Не говоря уже о взрослых… Тысячи лет возвращалось земное человечество к той простейшей честности, в которой жили первобытные племена. Лишь к концу двадцать первого века этот первобытный уровень честности снова возобладал на большей части земной суши. Почти столетие понадобилось человечеству, чтобы прийти в себя от потрясающей вакханалии безудержного всеобщего воровства, которой неожиданно завершился великий двадцатый век. А ведь начинался он в этом отношении более или менее благополучно, не хуже других… Но какие-то существенные нравственные тормоза были сорваны с человечества вскоре после второй мировой войны и полностью отброшены после поражения первой социалистической системы в Европе, рухнувшей под тяжестью тех самых массовых преступлений, о коих говорили исторические новеллы из личной библиотеки Розиты. Размах воровства в последнее десятилетие века стал максимальным: от дворников до депутатов парламентов, министров, премьеров, президентов и даже целых правительств в полном составе. Ничего подобного земная история не знала ни прежде, ни потом.

Однако всё проходит. Прошёл и пик почти всеобщего воровства. Человечество излечилось от него так же, как от инквизиции, от массовых репрессий, от истребительных войн, от межнациональной розни и подавления одних народов другими. Распространилось по планете понимание того, что плохих народов нет, что все равнозначны и имеют право жить по-своему, что есть лишь неумные подлые правители, которые стравливают народы друг с другом, чтобы затушевать своё неумение править.

От всего ужасного человечество постепенно излечивается. Вот только в какие сроки и какой ценой?

Возродилась понемногу и социалистическая система в Европе, но уже на другой основе, в других формах, «с человеческим лицом», как писали первые её историки. И систему эту назвали «второй». Из неё и улетели мы с Земли.

…Обо всём этом плавно думалось над картой северо-восточной части Западного материка. Надо найти на ней подходящее местечко для посадки сразу трёх вертолётов. Чтобы и безопасно, и удобно, и ко всему нужному близко. Ибо, наперекор прежним планам, решил я садиться вместе с Джимом и Натом, а не барражировать над ними в воздухе. Подумалось, что не с воздуха смогу я обеспечить им лучшую защиту, а именно внизу. Наверняка там будет Вук. А я уже вроде научился с ним договариваться. Авось и на этот раз удастся.

Пожалуй, самый восточный перешеек между двумя озёрами будет наиболее безопасным. С флангов — вода. С тыла урумту не сообразят зайти, потому что не знают моих намерений. Я и сам их до этой минуты не знал… На карте тут — ровная зелень. Теперь бы получить от спутника фото и данные локации, чтобы не вляпаться в болото.

…— Город слушает.

Голос Розиты.

Я коротко объясняю свою просьбу к спутниковой службе. И прошу указать время, когда надо быть возле факса в вертолёте. В палатку фото мне не принять — нет второго факса.

— Есть, — возражает Розита. — Отправлен тебе второй факс вместе с петухом и цыплятами. С него и начинали загрузку вертолёта. Я там была. Ищи в глубине! Включи да иди куда надо… Заодно вытащишь из упаковки факса музыкальный приветик. Соскучился, небось, по нормальной музыке?

— Дискеты?

— Да.

— Спасибо! Что делал бы я без твоей постоянной заботы?

— Не преувеличивай! — Розита вздыхает. — Ухр!

К вечеру получаю я десяток цветных фото и данные локации самого восточного перешейка. Болота нет. Деревья редки. Кустарник низкий. Небольшие полянки заросли высокой травой и крупными цветами. Под ними могут оказаться камни. Осторожность не помешает. Но это мелочи.

Теперь можно вызвать Джима и договориться о деталях.

Джим, как всегда, немногословен.

— У нас совпадение мыслей, — сообщает он. — Сегодня я пошёл за теми же данными, которые запросил ты. Сейчас разглядываю фото.

— Как тебе эти места?

— Боюсь только крупных камней. Но лучшего мы, наверное, не найдём. Для лучшего надо там погулять.

— Давай прилетим пораньше и погуляем. Пригодится ещё…

— Давай!

— За сколько до заката?

— За полчаса.

— Договорились. Перед вылетом я тебя вызову. Ты пойдёшь из Нефти?

— С утра буду там. Надо ещё посмотреть площадку возле хижин…

— Очки не забудь. Для всех!

— Боишься стрел?

— Не исключаю. Вспомни, как безжалостно мы их гнали! Думаешь, это забылось?

…— Последнее, чем, я считаю, нужно поделиться, — это некоторые общие наблюдения над местными племенами. — Голос Нур-Нура негромок, неспешен, и нотки усталости звучат в нём довольно отчётливо. — Вероятно, для историков твоего времени я даю самые древние сведения с этого материка. А может, и со всей планеты. По крайней мере, наш звездолёт никаких признаков технической цивилизации на твоей планете не обнаружил. Значит, не должно быть и других цивилизованных свидетельств той поры, в которой довелось мне тут доживать свой век. Ничего, кроме моих записей…

По этому материку продвигался я на север почти с самого юга. Для меня и моей жены экваториальная зона была чрезмерно жарка и влажна. И чрезмерно насыщена опасными насекомыми, от укусов которых у нас не было достойных противоядий. Мы спасались отталкивающими средствами, которые постепенно иссякали. Восстановить их запас мы не могли. И это гнало нас в места, где мягче климат и меньше насекомых.

Кроме того, постепенно выяснилось, что на юго-востоке материка довольно регулярны землетрясения. Не очень разрушительные, но опасные именно своей регулярностью. Возможно, за циклом средних по силе землетрясений скрывается более широкий цикл катастрофических. По крайней мере, для моей родной планеты это характерно и связано с циклами активности нашей звезды.

Проверять эту цикличность на себе не хотелось. Вести наблюдения над активностью твоей звезды мы не могли — нет приборов. Мы предпочли уйти.

Не исключено, что местные племена отступают на север именно после того, как землетрясения разрушат или поглотят их хижины. Жить на земле, которую постоянно трясёт, никому не хочется.

Продвигаясь на север, мы задерживались в иных местах надолго. Но зоной самого длительного нашего обитания стал северо-восток материка. О нём и самая подробная речь.