Чтение онлайн

Подтверждаются слова: "Побывавшие в Арктике уподобляются компасной стрелке -- всегда поворачиваются на Север"

В Маточкином Шаре встретили также радушно, тепло. Легко работалось при хорошем отношении. Написал ряд картин "Лето на Новой Земле", "Рошаль" у берегов Новой Земли". "Рошаль" во время Отечественной войны обслуживал промысловые становища Новой Земли. Был под обстрелом, но благополучно ускользал от вражеских снарядов и успешно выполнял задания.

На мысе Желания, вблизи от места зимовки Седова, есть нагромождение камней, обточенных водой. Камни большие, будто груда застывших чудовищ -- днем это интересно. Раз я увлекся работой над картиной "Место зимовки Г. Я. Седова", задержался среди нагромоздившихся камней... Время осеннее. Ночи уже темные. Кончил работу. Было сумеречно. Камни будто готовы двинуться с места, насторожились, ждут сигнала.

На северной оконечности Новой Земли, на мысе Желания, поставлен памятник В. И. Ленину.

На вопрос: "Кто поставил памятник?" -- мне сказали: "Все".

Перед жилым домом поставили постамент, обили кровельным железом, покрасили красной краской и на нем укрепили бюст.

На самой северной точке Новой Земли, на Великом Сибирском пути, стоит памятник Ильичу.

ИЛЬЯ КОНСТАНТИНОВИЧ ВЫЛКА

Или просто Тыко Вылка. Познакомился с ним в 1905 г на Новой Земле. Показал мне Тыко свои работы. Уже тогда это был большой мастер. Работы Вылки поражали неров- ' ностыо: то детски неумелые, то сильные, полнозвучные, как работы культурнейшего европейца, в тонком рисунке, легких и прозрачных тонах. Но все это было. Большим мастером был Вылка до поездки в Москву.

Оставил я Вылке краски. А на просьбу "научить" -- как мог, убеждал не учиться. Слишком самобытен он, и верным природным чутьем сам находил свою дорогу. Говорил я Вылке, что мы, приезжие, не знаем Новой Земли так, как он знает, и без наших указаний он лучше сделает. Но захотелось нашим меценатам вывезти в Москву Вылку, показать как чудо... .'я

Увезли на целую зиму. С Новой Земли, от скал, льдов, штормов, от зимы-ночи с северным сиянием, от лета-дня с солнечными ночами. Увезли в сутолоку так называемой культурной жизни. Все поражало Тыко Вылку, впрочем, тут уж он стал Илья Константинович. Увидав впервые леса и кусты на берегу, Вылка приуныл: "Ой, какой земля лохматый!"

В Москве, став центром внимания, а чаще просто любопытства, Вылка сразу взял верный тон и любопытствующих рассматривал, как показывающихся. Самое большое впечатление произвела на него опера: "Как скас-ка, луцсе сем сон видишь!"

Кино тогда не понравилось. Узнав, что "жизненность" кино происходит от быстрой смены картин, заявил: "Обман один".

Много курьезов было. Не пощадили Вылку "культурные люди". Какая-то барышня или вдова хйтела замуж за него выйти (временно). Посмотрел Илья Константинович на перетянутую в корсете фигуру и просто заявил: "Не хосю, ты ненастоящая зенсцина. Тут тонко, тут сыроко".

А обученье? Тут очень неладное случилось. Заняться серьезно, внимательно отнестись к Вылке было некому или не было времени. Стали учить по общему рецепту. Для Вылки этот рецепт оказался убийственным. С одной стороны -- выставка рисунков и "картин", и успех, и шум в печати, с другой -- его же учат как совсем неумеющего.

Неохотно показывал Вылка свои московские работы.
– - Ну сто, тут больсе хозяин делал. Да и худо это. Хозяином он звал учителя.

Из Москвы вернулся Илья Константинович просто великолепным: черный плащ с золотыми пряжками, на голове котелок и в пенсне (это, как многие, для "умного вида")!

...Вместо непосредственного творчества занялся Вылка писанием "картинок" ..Покупают, попросту .берут, кто увидит из приезжих,-- платят табаком, консервами. Хочется Вылке устроить выставку своих работ, хочется собрать их побольше -- да как соберешь, как не отдашь?

Прошлым летом встретился с Вылкой в Белушьей Губе. Все тот же Тыко Вылка, так же топорщатся усы. Одет во френч, на карманах френча налеплены пряжки от черного плаща. Показал Вылка свои работы -- лучшие уже были отобраны у него.

– - Я все спрасывал про тебя, зыв -- говорили. А последние годы уз громко слысно стало. Все здал, а ты и приехал!

В разговоре Вылка спросил: -- Стоит ли продолжать рисовать? Вопрос большой, вызванный беспощадной самокритикой. В таких случаях всегда легко убедить не бросать работу. За рисунки дают табак, молоко... А еще лучше собрать побольше рисунков да послать в краеведческое общество. Быть может, устроят выставку, или пошлют на выставку, или смогут продать.

Понадобился Вылка кинооператорам для съемок. Разом сообразил, что надо делать, и очень хорошо разыграл _ сборы на охоту: запряг собак, собрал все нужное, выехал на большой припай снега у берега и "помчался на .охоту". Потом проделал все как на охоте: высматривал зверя, стрелял и т.д. И наконец -- "возвращение с охоты". Играл Вылка с увлечением, знал, что его увидят в Москве и за границей...

"ПУШКИНИСТЫ" НА НОВОЙ ЗЕМЛЕ

В 1905 году я жил на Новой Земле в становище Малые Кармакулы.

Промышленники готовились за зверьем. Проверяли и налаживали нехитрые по тому времени принадлежности промысла. Сели покурить. Вытащили кисеты с махоркой.

– - Ну, робята, у ково бумага подходяща? Откликнулся Варламка:

– - На, у меня цельна книга на цигарки взята. Старик Николаич взял книгу, стемнел весь, сердито вскинул глазами на Варламку.
– - Сказывай, где взял?

– - Да я, дяинька, ништо, я в избе взял, тамотка валялась. Дяинька, да книга-то ишь трепана, ее не жалко и рвать.

Николаич сжал тяжелый кулак:

– - Счастье твое, Варламка, что не почал рвать. Так бы я нарвал тебя, разом забыл бы курево! Ты прочитай, чье это писанье. Ну!

Варламка, с трудом складывая буквы в слоги, медленно прочел:

– - Сы-о-со-чи-и-н-е-не -- сочинение Аа-еы-пы-у-ш Пушкина! Его я знаю, дяинька, ишшо вчерась ты здорово жарил наизусть "Евгения Онегина".

– - То-то,-- жарил наизусть "Евгения Онегина". Вот бить надобно бы, да не тебя,-- ты в возраст входишь, а грамоты у тебя -- ой-ой! Долго ли учился?
– - Зиму ходил.

– - Ладно. Знаем. Болыпак ты, семьи кормилец. Николаич развернул книгу и обратился к артели: -- А что, браты, пока тишь да светлось, не прочесть ли из сочинений Пушкина? Артель отозвалась неспешными голосами:

– - Ладно, читай. И Пушкин написал хорошо, да и ты, Николаич, читать, как показывать, -- читай. Николаич развернул книгу, читать начал по книге;

На берегу пустынных волн Стоял он, дум великих полн,-И вдаль глядел

Рука с книгой опустилась. Николаич читал без лишнего пафоса, без жестов, и, казалось, видишь:

В гранит оделася Нева; Мосты повисли над водами: Темно-зелеными садами Ее покрылись острова.

Мы забыли, что сидим на борту карбаса, на бревнах, выкинутых морем. Николаич "жарил" на память. В грамоте-то он тоже не очень силен. В те годы не очень много учили: мало-мальски умеешь читать, писать и готово, грамотный. А то говорили: "Много будет учиться, перестанет бога признавать, перестанет царя почитать".

На вопрос, как он так помнит стихи, Николаич отвечал с усмешкой:

– - Песня да сказки не молитвы, учить не надо,-- сами помнятся.-- И добавил:-- А я, браты, ишшо вам сказку о попе и его работнике Балде скажу. Сочинение Александра Сергеевича Пушкина.