Туч распахнутость рвётся надтреснуто,Блики вспышек роняя во мглуПо веленью небесного деспота,Пожелавшего зреть кутерьму:Опрокинутость неба над крышамиВ свете нимбов ночных фонарей;Перестук межоконными нишами,Что затеял проказник борей…Запредельем разверзшимся дышится,Низошедшим с провальной дали.Глас привратника адова слышится:«Не стесняйся! Давай, заходи!»
Этюд
Калейдоскоп ночив жемчужном ожерельеПрочерчивает высь,наискосок,от горизонта,Муараисчезающей полоскоюС вкраплениямицвета побежалости.В небесный Пер-лашезс его просперетиМчит панпсихизмс вселенской одержимостью,Чтоб в ЭйкуменуодухотворённостиПредвзятость привнестиРеминисценции.Ажурные узорыкружев витиеватыхИз множества сплетенийволшебных струй лазоревыхСветятся перманентнов мерцающих провалахАдажио с аллегро,в глубинах виртуальных.Багрянца матовоготени эфемерныеБлуждают,движимыесилою спонтанною,Той,что сканирует,на уровне делирия,Петроглифына стеллах мироздания.В перистальтическилокальной испещрённостиПрелементарноеприсутствие возводитсяПостнастальгиисущества рудиментарного,Что «на круги своя»к истокам возвращается.
Планеты бег
Планеты бег вокруг светилаНеумолимо быстр и вечен,Отмерен им наш век земной.А мы коптим как лампа керосиноваяИли поджареная корка апельсиновая,И дел всего-то, Боже мой!Как мелочны дела людскиеИ мизерны в своём началеС тем по сравнению,Вселенной что зовётся,Покуда где-то не взорвётсяСверхновая мирских деяний.И ни к чему мирумопостижений,Подвластный лишьмыслительным процессам:Сумбур царит в нём,Хаос вожделений,Перемежающийся всплеском озарений.
Твои руки
Твои руки —Птицы крыла,В поднебесье уносящие;Гласа звуки —Звуки Лиры,Из созвездья исходящие.Приветаешь,Приголубишь —Заблужусь в лесу берёзовом;Приласкаешь,Поцелуешь —Растворюсь в тумане розовом.Утону яВ море ласки,Непорочного деяния,Иль умчу яБез оглядки,Преступив черту сознания.
Темнеет небосвод
Темнеет небосвод, подёрнутый закатом,И перламутр дали пылает янтарём,Переливаясь бликом пурпурным граната,И наземь ниспадая агатовым дождём.На лёгкие на все, от бремени дневногоПрирода, разрешившись, вздохнула, отойдяОт тяжести жары, полуденного зноя,И бьёт ключом прохлады живительной струя.Сапфировых небес ажурных поволокаПрикрыта серебром перистых облаков —С каймою по краям искристой позолоты, —Скользящих лёгкой тенью верхушками домов.Вот облако-медведь своей мохнатой лапойЛаскает гриву Чёрной красавицы горы,Что стражем возлегла – иль Аргусом лохматым, —Пред Севлюшем, под знаком блуждающей звезды.Здесь бурных вод поток несёт с собою ТиссаИ, пенясь, разбивает о вековой гранит,Пред взором возникая вдруг призрачной Каллисто,И змейкой извиваясь, рапсодией звучит.То тут, то там витают преданья старины глубокой:Здесь призрак Бене Боршо над «Канкивым» парит;Монахов-францисканцев преследуемый орденГонителям жестоким проклятие вершит.Там, в глубине подвалов,в тьме канкивских развалин,В «колодце Капистрана» монаший гроб виситС священными мощами на четырёх на златыхЦепях и тайну свято от недругов хранит.Вот в воздухе маячит лик Перени, барона,Над графскою усадьбой и парком вековым;На Габсбургов с укоромзрит праведник казнённый —Неустрашимый Жигмонд, с задором молодым.Чу!.. Где-то в поднебесье далёким отголоскомДоносится до слуха с угорской стороныПоэмы «Витязь Янош» слог с утончённым лоском,То – Петефи, романтик лирической струны.Вдогонку его лире шлёт музу Бейла Барток:Он «Деревянным принцем» волшебный мир творит,Тот, что его кумирам до упоенья сладок,И к «пастве» благодарной душой благоволит.То – веянье времён, что думы навевает,Здесь дух царит особый… Но что это?.. СиреньМне ветви на плечо вдруг нежно опускаетИ цветом осыпает окрест… Закончен день.Природа замерла и в негу погрузилась —Дай счастья Бог тебе Аркадия страна, —И перлами росы волшебными умыласьИ нежным, живописным твореньем ожила.Мне мил приют полей и шелест трав душистыхПод крик перепелов и треск коростелей,Под трели соловья дубрав широколистыхИ щебет птиц в саду, журчащий как ручей.Ещё один мазок, лишь штрих, до завершеньяВоздушного плэнера красот Карпат седых:Уют сей сотворив, подспудно, вожделенно,Неведомый художник чертог красы воздвиг,Где мир благоухает, не ведая печали,В соцветьях утопая вселенского добра,И манит, и влечёт в сиреневые дали,И нет им ни начала, и нет им ни конца.
Памяти А. С. Пушкинапосвящается.Слегка зашторено окно,За ним метель ворчит сердито,Кудряшек чёрных волокноНа лоб спадающих открытый;Перо гусиное в перстах,Десницей тронуты ланита,Свеча, чернильница впотьмах,Ресницы вежд полуприкрытых:Ваяет памятник поэтСвой дивный и нерукотворный,Чтоб воспылал желанный светНад сенью мглы тропы народной.Он всей душою уповалНа благосклонность провиденья,Чтоб над Россией воссиялСвободы дух и вожделенья.Большой, могучий монолит,Сверхмощный ум, гранита глыба,Он вечным пламенем горит,Звездой не меркнущей, счастливой.Неугасимый, яркий следПрочерчен им на небосклоне —Вдали от мелочных сует, —На поэтическом амвоне.На острие его пераРождался слог неповторимый,Творящий лиры чудесаСвященной и неукротимой.Горстями щедро рассыпалОн гений свой, всупор гоненью,И перлы музы посвящалУмов благому просвещенью.Души и совести людскойОн не приемлел дифферента,Свободы жаждая святой,Презрев стезю ангажемента.И вот – завистников удел, —Вельмож скабрёзные нападки,Насмешек злобных беспредел:Для свиты царской «взятки гладки».Снести не в силах был поэтОбид той публики плебейской,Он к сатисфакции прибег,И был убит рукой злодейской.Поборник чести и добраВ своём безудержном полётеПал жертвой: были два крылаЕго подрезаны на взлёте.Но вопреки судьбине злойНе предан гений был забвенью,И путеводною звездойВзметнулся, воссияв над земью.Великих помыслов и думЕго великое стремленьеПод звездопада вечный шумЗвучит как неба откровенье.Поэта чудный, дивный дарУпрятан в памяти котомки,Он полыхает как пожар,И благодарные потомки —Кто б ни был то —иль стар, иль млад, —Но рать мятежную творенийВ сердцах на веки сохранятВо благо земных поколений.
Мальчик в подсолнухах
Затерялся мальчик в подсолнухах,Заблудился, и рад тому,Лепестков горсти он бросает жёлтыеВверх, и ловит их на лету,И смеётся солнцу и времени,Звукам, запахам… Счастлив он!Не подвластный житейскому бремени,Всласть свободою упоён.Невдомёк мальчишке, неведомо,Что и как, когда, почему.Пусть он радуется жизни, заведомо,Пусть!.. Не будем мешать ему…
На смерть часовщика
Души прекрасной был он человекомИ век прожил свой вовсе не напрасно,Ход уточнял часов, сверяясь с веком,И стрелки подводил, сему согласно.Но не был отрок времени подвластен:Часы, минуты провожая в вечность,К земным суетам мало был причастен,Внутрь загоняя жизни быстротечность.В глазнице линза; с скальпелем, с пинцетомВ руках, хирургом выглядел он, право,В халате чистеньком, склонясь пред светом,Он колдовал, и в том была отрада.Копался он во внутренностях сложныхСистем часов и точных механизмов,Сбирал их по частям, коль было можно,От маленьких спасая катаклизмов.Искусной гравировкой отличалсяЧасов даримых, даты проставляя…Всего не перескажешь… ЗанималсяДелами он святыми, ублажаяТворца, взывая звоном колокольнымК нему с вершины праведного храма;Он праведником был и сыном Божьим,Всевышнему душой служил исправно.Справлял он тризны, правил панихиды,Был крёстным разным поколеньям века.Но вот фальцетом взвизгнула пружинаИ… лопнула: не стало человека!Теперь ему поёт привольный ветерИ ветви древ клонит к упокоенью.Спи, друг, спокойно! Всё на этом светеКогда-то будет предано забвенью.
Коль вдруг…
Коль вдруг судьба от вас случайно отвернётся,Под зад коленкой ей поддай, без сожаления.Она лицом к вам непременно повернётся,Дабы узнать, кто сообщил ей ускорение.
Осень листья разбросала
Осень листья разбросала,Хоть сама того не знала,Что зима уж на слухуС красным носом и санями,Самоваром с уголькамиИ порошей на снегу.Иней светлится на лавке,Воробей по жухлой травкеПрыг да прыг. Блудливый котНе спеша к нему крадётся:Видно рыжему неймётся;Пёс в кустах чего-то ждёт.Шаг прохожих торопливый —Признак осени дождливой.Вот затеял кутерьмуОблаков промозглый ветер,Закружил их, словно вертел,Превратившись в чехарду.Беломраморные своды —Небожители погоды,Что-то нам они сулят.Опускаются всё ниже,Древ верхушки нежно лижут:Расставаться не хотят.Это, знать, зимы примета,Скоро ждать её привета.Загалдели снегири;Распушили ветви ёлки,Их зелёные иголкиВниз спадают до земли.Закурлыкали, запелиЖуравли в холодном небе,Клином правильным летят,И глазницами пустымиОкна с нишами прямымиСквозь завесу тьмы глядят.
Коль огорчение…
Коль огорчение тебя постигло вдруг,Не унывай, будь счастлив, что ты есть,А это значит, нечто лучшее, мой друг,Судьба тебе желает приподнесть.
Занесённые снегами
Занесённые снегамиИзбы и плетни,Вьюга стелет под ногамиБелые холмы.Закружил, запел, заплакалБратец-буревей,Гулко ставнями заахал,Сгинув поскорей.Впереди ни зги не видно,Вихрь слепит глаза,От морозной, жгучей пылиКатится слеза.Дымом банек деревенскихПолнится окрест,Из далёких синих весейСлышен благовест.След саней полозьев вьётсяПосреди села,Клён к осине с дубом жмётся,Клонится ветла.За околицей деревниСтайки детворы,На коньках, на санках древныхМчат по льду реки.Там над прорубью склонилсяМолодой рыбак,Девка вёдра в коромыслеТащит на плечах.В покосившейся избушкеСвет в окне горит,На полатях печки русскойДряхлый дед кряхтит —Кости греет перекатом, —Немощен и слеп;Баба возится с ухватом,Выпекает хлеб.Свет лампадки освещаетОбразок святой,Ветер в трубах завывает,Будто домовой.Блик звезды дрожит ПолярнойМеж разрывов туч,Свет роняя лучезарныйСредь равнин и круч.