Я всего лишь собака
Шрифт:
А я не мог пошевелиться, не мог даже оскалить зубы: ведь мои челюсти были накрепко стянуты намордником.
Уф, наконец-то я проснулся!
Мицци сидела на подоконнике, её глаза в темноте горели, словно жёлтые угольки.
Но я даже обрадовался, увидев её.
Я был готов предложить ей мир и дружбу, если бы умел говорить по-кошачьи.
И тут случилось то, чего я себе и представить не мог.
Мицци соскочила с подоконника и медленно направилась в мою сторону.
Она опустила голову и ткнулась ей в мою.
Я замер.
Даже дыхание затаил.
Потом Мицци перевернулась на спину и позволила мне вылизать ей живот.
Она мурлыкала от удовольствия.
Теперь-то я знаю наверняка: кошки тоже умеют читать чужие мысли! Странно, что дядюшка Ференц нам об этом ничего не рассказывал.
Ту ночь Мицци провела рядом со мной.
Мы так и заснули спина к спине.
Когда Эмили увидала нас утром, у неё слёзы навернулись на глаза.
— Фридберт! — позвала она. — Иди-ка сюда, полюбуйся! Кошка и собака спят в одной корзине! Ну что за прелесть!
Фридберт пришёл, увидел, как мы лежим рядышком-рядом, и похвалил:
— Молодец, Антон! Из тебя выйдет отличная собака!
И я уж было обрадовался: теперь-то не отошлют меня в собачью школу.
Но если люди что решат, они от своих планов не отказываются.
Нет, я не жалуюсь.
По большому счёту, мне с ними повезло. Но что решено, то решено.
Глава седьмая,
в которой я делаю успехи
После завтрака они надели ботинки и собрались ехать в собачью школу. Фридберт взял поводок, пристегнул его к ошейнику и повёл меня к машине.
Собачья школа расположена в Малиновом лесу.
Выходит, мой сон оказался «в лапу». Высокий металлический забор скрывал территорию от посторонних глаз. Ворота открылись.
Фридберт провёл меня внутрь, следом вошла Эмили, и ворота за нами снова закрыли на замок.
Я тянул поводок то влево, то вправо: там было столько следов, столько собачьих меток, что у меня голова пошла кругом!
Я рвался с поводка, торопился вперёд. Фридберт с трудом меня удерживал.
Вдруг меня словно ударили и резко потянули за шею.
Я удивлённо оглянулся и увидел: вот она, учительница.
Её звали фрау Штеппентритт, и от неё пахло собаками.
Она была коренастая и мускулистая, на голове — короткая чёрная шерсть, голубые глаза, холодные как сталь, строго смотрели на меня.
Я сразу же упал на землю и перевернулся на спину, а учительница положила руку мне на грудь.
— Так не годится, приятель, — сказала она.
Говорила она очень тихо и очень строго и смотрела мне прямо в глаза — так смотрит шакал перед нападением. Если бы взгляд мог убивать, я был бы уже мёртв.
Я отвёл взгляд и попытался извернуться, хотел встать, но училка только крепче прижала меня рукой к земле.
Мне оставалось лишь подчиниться.
Я облизал морду.
Она поняла, что это значит, и ослабила хватку.
Но прежде чем я успел подпрыгнуть, снова прижала меня к земле, на этот раз сильнее, и прошептала мне в ухо:
— Я тут главная, а ты всего лишь собака! Запомни это хорошенько, Антон!
Потом она меня отпустила, но я остался лежать.
— Хорошо, Антон! — похвалила она. — А теперь: встать!
Я поджал хвост и поплёлся за ней следом.
Учительница провела меня на поводке вдоль забора.
Мы прошли так три круга, а потом ещё четвёртый.
Я старался идти в её темпе и не смел тянуть поводок.
Фридберт и Эмили стояли у ворот и с изумлением на нас смотрели.
Фрау Штеппентритт передала им поводок.
— А теперь вы, Фридберт, попробуйте! Это очень просто. Держите его на коротком поводке и не забывайте: вы решаете, куда идти! Собака должна следовать за вами, а не вы за собакой!
Через час тренировки я совсем выдохся. Меня заставляли прыгать через барьер, я выучил команды «Место!» и «Ждать!»
Не так-то это просто: они говорили «ждать!», и я не смел пошевелиться.
А если бы они ушли и оставили меня одного?
Но фрау Штеппентритт не терпела никаких возражений.
Она отдавала команды тихим строгим голосом. Шептала: «Место!» — и, если я не ложился мгновенно, клала руку мне на голову.
Поразительно: когда она так делала, у меня лапы сами собой подгибались. Я прямо-таки падал.
Фрау Штеппентритт не пользовалась собачьим свистком — если она хотела подозвать меня к себе, то насвистывала как птичка.
Поразительно: стоило ей так свистнуть, и я опрометью бежал к ней, так что язык свешивался до полу.
Ох, я устал как собака.
Ладно, сдаюсь.
Больше не буду тянуть поводок.
Точно нет!
Буду всегда следовать за хозяином, отступив на полшага.
Только отпустите меня домой, мне хочется спать!
Теперь-то я понял, что имел в виду дядя Ференц, когда пугал нас собачьей школой.
Я узнал, какой у них поводок: он такой длинный — пятнадцать коров можно поставить в ряд, хвост к голове, вот какой он длины.
Сначала его совсем не замечаешь.
Завидев зайца, бросаешься вперёд, слышишь птичий свист, но бежишь дальше, и тут проклятый поводок сбивает тебя с ног, и ты падаешь как подкошенный.
А фрау Штеппентритт не собирается бежать к тебе.
Стоит себе на краю поля и ждёт, наступив на конец поводка.
Сразу пропадает всякая охота гоняться за зайцем.
Падать-то больно, так что после третьей попытки я сдался.
Под конец фрау Штеппентритт меня даже похвалила:
— Молодец, смышлёный пёс. Быстро учишься, делаешь успехи.
И дала мне старое собачье печенье.
А Фридберту и Эмили учительница заявила, что если они будут со мной построже, то не нарадуются на меня.