Чтение онлайн

– Какие разговорчивые птички, – съязвила Василика. – Хотя можно и сходить.

Снова вспомнились слова Марвы. Хотела бы она взглянуть в глаза сестрицы, посмотреть на ее ясное лицо и подворожить немного. Обида на сестру не вытекла из сердца, осталась внутри, и Василика имела на нее полное право. Проклясть нельзя, зато можно сделать мелкую пакость, ну так, полушутя, чтобы Марва научилась держать язык за зубами.

Красоваться перед деревенскими не хотелось, слишком много чести. Сойдет и обычная рубаха, полушубок и сапоги. Хорошо, когда сундуки полны одеждой и обувью. Что-то приносили в дар, что-то Ягиня покупала, когда выбиралась на ярмарку, что-то дарили Светоч и Месяц.

Василика заплела косу и пошла, наказав Домовому и Всполоху присматривать за избушкой. Дорога к Радогощи лежала гладкая да чистая, без снега и липкой грязи. Наверное, духи леса стали относиться чуть добрее к Василике, раз прокладывали ровные тропки без колючих кустов.

Побитые первоцветы жались к деревьям. С еловых веток капала вода – талый снег. На широком дубе сидела мавка, сонно потирая глаза. Она с интересом взглянула на Василику, но ничего не сказала. Еще выше пели птицы, радуясь первым признакам весны. Кое-где пробивались первые ростки, чуть позже из них родятся клейкие листочки, немного шершавые на ощупь.

Мимо пронеслась тройка ворон. Василика проводила их задумчивым взглядом. Удивительные птицы. Они не улетали в теплые края, всегда и везде умея добыть пищу. Некоторые летали сквозь метель, не боясь гнева Морозной Матери. С виду тощие, вороны были удивительно сильными и выносливыми. Один Вран Воронович чего стоил.

Тропка вывела Василику к перелеску, за которым шумела Золотница. Широкий речной берег отделял немалый кусок лесного царства от Радогощи. Летом по ту сторону постоянно горели костры, и мавки часто бегали туда веселиться вместе с молодцами, а Леший ругал их и говорил, что однажды они доиграются.

С другой стороны перелеска находилась дорога, по которой можно было дойти прямо до Радогощи. Подходить к деревне прямым путем было сродни самоубийству – ее погнали бы прочь. Другое дело – широкий берег. Если попытаешься переплыть ледяную воду, русалки тут же потянут на дно. Пройти сквозь волны Золотницы мог только тот, кто хорошо заплатит кровью или золотом и тем самым покажет, что он в сговоре с нечистыми.

Василика ступила на песчаный берег. Тонкие ветви ив гладили волны. Она взглянула вдаль – на той стороне собрался люд: хохотали ряженые девки, усмехались молодцы. В цветастой толпе Василика различила Марву. Сестрица хвасталась перед подружками новыми сапогами, прижимаясь к крепкому детине. Ведьма усмехнулась, предвкушая веселье, а потом опустила ладонь в холодную воду и проговорила:

– С тобой кровь моя, тепло мое. Сила темная, сила буйная, схвати сестрицу, подари ей страх, забери ее радость. Да будет так.

Одним движением она достала из кармана маленький ножичек и резанула ладонь. Капли крови растворились в речке. На миг перед Василикой показались русалки. Они улыбнулись, показав острые клыки, и исчезли. Золотница приняла плату. Оставалось только подождать.

Василика закуталась в полушубок. Речка запела по-иному, сладко-сладко. Она притягивала, завораживала, заставляла душу шевелиться. То были русальи чары. Неудивительно, что молодцы потянулись к воде, а вслед за ними – и девки. Тут-то они и увидели Василику. Кто-то удивленно ахнул, кто-то завизжал, кто-то просто пожал плечами. Марва не сказала ни слова – сделала вид, что ничего не произошло.

– Она пришла посмотреть, как ее чучело будут жечь, – хохотнул детина.

– Так то ж разве не чучело Мораны? – спросила какая-то девка.

– Что Морана, что ведьма, все одно, – хмыкнула другая. – А ты что скажешь, Марва?

Василика усмехнулась и посмотрела на сестру. И впрямь, что скажет-то?

– Одно-то одно, – хмыкнула Марва. – Давайте лучше веселиться, пусть смотрит и завидует, а то небось совсем одичала среди нечисти.

Боится, и недаром. Воды Золотницы хлестнули Марву по ногам и потянули поближе. Она вскрикнула, снова поднялся визг, но речка не отпустила девку – все волокла и волокла, пока та не оказалась полностью в воде. Поднялись волны. Русалки хищно оскалились, обнажив белые клыки, заглянули в глаза ведьминой сестре, затем как бы шутя вытолкнули ее на берег. Василика не выдержала и звонко захохотала.

– Ведьма, – зло шикнул детина. – Слышишь, ведьма! Нет в тебе ничего людского, ничего доброго! Убирайся в свой лес!

– Настанет день, и ты придешь ко мне сам,– пропела Василика с колдовской силой, так, чтобы ее услышали на другом берегу сквозь смех Золотницы.

И скрылась среди деревьев, оставив деревенских недоумевать и злиться.

Нет, она не собиралась делать приворот или как-то по-другому привязывать полюбовничка Марвы. Просто Василика чуяла и видела: вот он ругается и пьет, вот жена, располневшая сестрица, колотит его и плачет, вот его гонят прочь из родного дома, вот он, решив насолить жене, отправляется к ведьме.

Богатой была Калина, да только ни один ларец не убережет девок от собственных глупостей. Купеческие дочки либо томились в богатых домах и плакали из-за неволи, либо шли за простых мужиков и – как ни странно – тоже роняли слезы и мечтали о лучшей доле.

Василика не стала смотреть, как будут сжигать соломенное чучело и водить хороводы вокруг костра. Славное дельце, только ведьме в том веселье не место. Сперва девки напекут блинов и заставят молодцев угадывать, где чьи, допытываться, какие вкуснее, а потом украсят красавицу Морану лентами, добавят сажи, будут долго гулять вокруг нее, а под вечер сожгут. Так родится первое пламя, первый костер у Золотницы-реки. Он напомнит о летних плясках, тепле, прогулках дотемна и тайных встречах под покровом ночи.

В Лесу Масленую седмицу праздновали по-другому. Проснувшиеся мавки лепили из снега цветы, лешачата кидались снежками, а духи Нави бродили по околицам, перелескам и тянули к девкам красивые холодные руки.

– Тепло ли тебе, девица? – появился один такой, сверкая смарагдовыми очами из-под костяной маски.

Василика зевнула нарочито громко.

– А ты не завидуй, – фыркнула. – Если уж так охота, пойди в деревню, выдай себя за живого и повеселись от души. Вечером все хмельные будут, лишнего человека в темноте мало кто различит.

– Колючая ты, Василика, – покачал головой дух. – Я вообще привык уже. Не первый день так. Просто, – он поправил рукой смоляные волосы, – скучно немного порой.

– Вот пойди и повеселись, – сказала она. – Можешь к моей сестрице в гости наведаться. Там тебе и хохот, и тепло, и калачи с блинами.

Дух заливисто засмеялся. Почти как человек.

– Как скажешь, Василика, – отозвался он. – Как скажешь.

Дух растворился среди хвойных веток, не тронув ее. Она не удивилась – с обитателями Нави бывало и не такое. Они могли появиться перед носом, а могли долго не показываться на глаза. Ягиня рассказывала, что духи утащили немало молодиц: вились вокруг ведьминых учениц, поили их сладким вином, а потом сжирали. Но если лесная ведьма оставалась одна, без преемницы, то она переходила под защиту Лешего.

Потому что кто-то должен был охранять грань. Впрочем, Василика сомневалась в своей… живости? После возвращения и пламенной вспышки что-то в ней умерло. Может, она теперь нежичка, просто сама того не ведает? Оттого и духи ее не трогают.

А что, вполне может быть, – в ребрах ощущались пустота и холод, словно боги распороли ей грудь, вынули оттуда все теплое и оставили так. Василика прислонилась к клену, вспомнив, что деревья могут забирать людскую боль себе. Она почувствовала, как под толстой корой течет жизнь, как корни наполняются силой земли и передают ее кронам, окутанным солнечным светом. От этой радости зарождались листья.